Лора Себастьян – Замки на их костях (страница 54)
– Что вы имеете в виду? – спрашивает Беатрис, гадая, не получает ли Софрония ложную информацию. Король Чезаре машет рукой и смеется, и его мрачное настроение уже улетучилось. В этом нет ничего необычного – оно всегда похоже на селларианские ливни: жестокие, но мимолетные.
– Евгения, должно быть, считает меня идиотом. Говорит мне, что хочет, чтобы я освободил Савеля, чтобы он мог вернуться в Темарин, но при этом все время напоминает мне о причинах, по которым я должен просто сжечь его и покончить со всем этим. Я начинаю подозревать, что она хочет его смерти.
Это заставляет Беатрис нахмуриться. Если они сговорились вместе начать войну, зачем Евгении делать вид, что она говорит ему не казнить Савеля? И более того, зачем ей вообще пытаться его в чем-то убедить? Если бы Чезаре действительно хотел войны с Темарином, как думает Софрония, почему бы ему сразу не казнить Савеля?
– Возможно, она просто вас подстегивает, – предполагает Беатрис, хотя шестеренки у нее в голове все еще крутятся. – Так и поступают братья и сестры, разве нет? Я знаю своих сестер, и мне всегда доставляло огромное удовольствие поддразнивать их. Возможно, она просто не осознает всей серьезности ситуации.
– А ты? – спрашивает ее король Чезаре с насмешливыми нотками в голосе. – Расскажи мне о всей серьезности ситуации, Беатрис.
Она чувствует, как его настроение снова ухудшается, и взгляд Паскаля ее в этом убеждает.
– Хорошо, – начинает она, чувствуя себя так, словно идет по разваливающемуся мосту: один неверный шаг заставит ее провалиться. Но она слышит, как эхом в ее голове отзываются слова матери:
Ей кажется, что вся комната затаила дыхание – не только они с Паскалем, но и слуги со стражниками. Даже сам воздух кажется особенно неподвижным.
– Ты совершенно права, Беатрис, ты почти так же умна, как и красива, – хвалит король, и Беатрис вздыхает. Затем он внезапно ударяет ладонью по столу, и звук эхом разносится по комнате, заставляя всех подпрыгнуть. – Преступления лорда Савеля не могут продолжаться, он будет казнен на следующем Дне сожжения. Если Темарин хочет вступить в войну, пускай. Мы будем готовы.
Беатрис должна почувствовать облегчение, потому что сделала все, что должна была. Она расставила домино и сбила первую костяшку, и теперь осталось лишь посмотреть, как рушится Селлария. Она должна почувствовать облегчение, даже гордость. Но она чувствует только страх и вину.
– С тобой все в порядке? – спрашивает ее Паскаль, когда после завтрака они возвращаются в свои покои.
– Все прекрасно, – отвечает она, качая головой. – Я просто… Думаю, я никогда не верила, что он действительно сделает это. Знаю, что это глупо, но…
– Вы с лордом Савелем провели некоторое время вместе. Ты нравишься отцу. Но если бы ты сказала что-то другое, то тебя казнили бы рядом с ним, и ты это прекрасно знаешь.
Беатрис колеблется, но кивает.
– Он сказал, что я напомнила ему его дочь, – признается она.
В глазах Паскаля вспыхивает узнавание.
– Я помню Фиделию. Знаешь, я ведь все видел.
Беатрис хмурится.
– Ее смерть? – спрашивает она. Есть много людей, которым нравится наблюдать за сожжениями и которые делают из этого событие. Они устраивают вечеринки до и после казней. Но Паскаль не произвел на нее подобного впечатления.
– О нет, не это, – говорит Паскаль, глядя в сторону и понижая голос. – Я видел, как она… ну, ты знаешь… использовала магию.
Беатрис почти что перестает дышать.
– Ты видел? Что… что она сделала?
– Это была ночь летнего солнцестояния. Она была примерно на год старше меня, и, ну, ты же знаешь моего отца и его внимание.
Беатрис слегка дрожит, но Паскаль, должно быть, это замечает, потому что продолжает:
– Он пытался увести ее с вечеринки, но она не хотела уходить. Я видел это и уверен, что многие другие тоже это видели, но никто ничего не сделал. Я хотел, Трис, но просто замер. Даже не мог пошевелиться. Она что-то сказала, не знаю что, но видел, как шевелились ее губы, а глаза бешено оглядывались в поисках помощи. Думаю, в поисках звезд, чтобы позвать их. Дальше все произошло очень быстро. Свечи потухли, хотя ветра не было. В другом углу зала завязалась драка. Дерево снаружи врезалось в окно. Что-то одно могло быть совпадением, но все вместе?
Он качает головой.
– Я хочу, чтобы ты меня отпустил. Думаю, так она и сказала. Мой отец никогда точно не говорил, он просто назвал ее эмпиреей и казнил, но я думаю, что она должна была сказать именно это. Она настолько сильно хотела, чтобы он убрал от нее руки, что сбила звезду. Ты можешь увидеть, что в Сердце Героя не хватает одной звезды. И это сработало. Он отпустил ее, но лишь чтобы стражники могли ее арестовать.
Беатрис сглатывает, не в силах говорить. Фиделия знала, что делает, говорит она себе. Это был выбор, последствия которого она понимала.
Слова короля до сих пор терзают Беатрис, и все вокруг нее противоречит словам Софронии. Беатрис знает, что ей следует забыть их, что они больше не имеют значения, но не может.
– Пас, ты слышал о винограднике Козелла? – спрашивает она его.
Он хмурится.
– Козелла? – повторяет он, качая головой. – Это звучит очень знакомо, но я не думаю, что есть такой виноградник. А что?
– Ничего такого, – она сжимает его руку. – Это не имеет значения.
Той же ночью король Чезаре устраивает импровизированный банкет. Праздник, говорит он, хотя для него это может означать любой повод, многие из которых – плохие. Тем не менее, они с Паскалем одеваются по этому случаю, как и полагается, и садятся за праздничным столом справа от короля. Когда Беатрис оглядывает переполненный зал, то замечает, что большинство людей тоже выглядят несколько сбитыми с толку, хотя никто, кажется, не хочет расспрашивать, по какому поводу все собрались.
Когда подаются бокалы с вином, король берет свой у Николо – который, кажется, изо всех сил старается избежать взгляда Беатрис – и встает. В комнате воцаряется тишина, и король Чезаре откашливается.
– Как вы, возможно, знаете, мы обнаружили среди нас еретика, – говорит он, вызывая несколько насмешек. – Было не совсем понятно, что делать с лордом Савелем, ведь для любого другого это закончилось бы казнью, но мне сказали, что я должен подумать о последствиях такого решения. Несомненно, казнь посла приведет жаждущих войны темаринцев к нашим границам. В моем совете много тех, кто желает избежать этого, даже если это означает, что я позволю нарушить законы Селларии в моем собственном дворце.
Король Чезаре делает паузу, его взгляд падает на Беатрис. Она чувствует, как остальная толпа следит за его взглядом, и ощущает на себе взгляды всей комнаты.
– Но, как и сказала… божественно манящая принцесса Беатрис, – начинает он, и Беатрис с трудом воздерживается от комментариев, – еретикам не может быть пощады. Звезды увидят, как лорда Савеля сожгут за его кощунственное поведение.
Эти слова встречаются подавленными аплодисментами, что дает Беатрис возможность наклониться к Паскалю и спросить сквозь вымученную улыбку:
– Я так сказала?
– Не думаю, – отвечает Паскаль, скорее усталый, чем сбитый с толку. Хотя Беатрис не знает короля так же долго, как Паскаль, она тоже немного устала от всего этого – от ощущения, будто она идет по тонкому канату, от того, что ее слова искажаются, от того, что она никогда не знает, на чьей стороне, по мнению короля, они будут сегодня.
Беатрис снова готова утонуть в чувстве вины, но небольшая ее часть испытывает облегчение, как будто ее собственная броня выросла на целый слой. Кто посмеет обвинить ее в магии теперь, когда сам король выставляет ее самым главным защитником звезд?
С другой стороны, думает она, искоса взглянув на короля Чезаре, она дальше всех от состояния безопасности. Ей остается только надеяться, что привязанность короля к ней не ослабеет. И не усилится, если уж на то пошло. Действительно, хождение по канату.
Паскаль, Николо и Жизелла говорили, что он не всегда был таким, что с годами ему становилось хуже. Она знает, что зачастую умы людей могут начать умирать раньше, чем их тела, но королю Чезаре нет и пятидесяти. Это не может быть связано с возрастом, а если бы это была какая-то болезнь, наверняка кто-нибудь поставил бы ему диагноз.
Когда аплодисменты стихают, Беатрис видит, как король снова тянется за своим бокалом вина. Ее глаза следят за бокалом – за ночь его наполнили столько раз, что она уже сбилась со счета. Николо упомянул, что виночерпии стали разбавлять его. Как только она думает об этом, ей в голову приходит другая мысль: если бы она хотела отравить короля, его вино было бы отличным средством. Если отравлена сама бутылка, виновника невозможно отследить. И, может быть, когда Нико и виночерпии разбавляли вино, они фактически разбавляли яд, и поэтому оно не убивало его сразу, а лишь разлагало разум.