Лора Себастьян – Принцесса пепла (страница 54)
Волосы липнут к вспотевшему лбу, хотя мне очень холодно, всё вокруг стихло, одобрительные выкри-ки и смех придворных стихают — во всяком случае, я ничего не слышу. Всё, что находится вне моего те-ла, не существует, остается только боль, и я знаю, что она вот-вот меня поглотит.
Меня зовут Теодосия Айрен Оузза, я королева Ас-треи и выдержу это испытание.
Кнут щелкает снова, и боль пронизывает всё тело до самых пальцев ног. Руки, сжатые грубыми ладоня-ми стражников, болят, я не могу стоять, не могу гор-до выпрямить спину — мама хотела бы, чтобы я сто-яла прямо. Я могу только вопить и рыдать.
Меня зовут Теодосия Айрен Оузза, я королева Ас-треи.
Еще один удар, рассекающий кожу, мышцы и ко-сти, еще одна рана, которая никогда не заживет.
Меня зовут Теодосия Айрен Оузза.
Очередной удар обжигает спину, и от болевого шока я выгибаюсь дугой, но держащие меня страж-
ники не двигаются с места, не ослабляют хватку, и я лишь причиняю себе дополнительную боль.
Меня зовут Теодосия.
Я потеряла счет. Это никогда не кончится. Страж-ники выпускают меня, и я бесформенной кучей па-даю на твердый пол, а на спину снова опускается кнут.
Меня зовут...
Меня зовут...
Я пытаюсь сфокусировать взгляд на выложенном плиткой полу. Мама крепко держала меня за руки, пока я делала здесь первые неуклюжие шаги, когда училась ходить. Если напрячь воображение, можно представить, что она снова рядом со мной, уговари-вает меня быть сильной, обещает, что всё скоро за-кончится.
Меня зовут...
Одну из плиток пола пересекает трещина. Неуди-вительно, ведь дворец был построен давно, а кейло-ваксианцы не особо стараются поддерживать его в хо-рошем состоянии. Тейн опять бьет меня кнутом, и на моих глазах еще одна плитка трескается, от ее цен-тра расползаются темные нити, похожие на паучьи лапы.
Мне мерещится, у меня и раньше такое быва-ло, это всё из-за сильной боли. Однако стоит мне так подумать, как я понимаю, что отнюдь не сошла с ума.
У дверей зала стоят мои Тени, их лица скрыты низ-ко опущенными капюшонами. Блейз. От него вол-нами расползается энергия, хотя никто, кроме меня, этого не замечает.
Зеленые глаза друга сверкают в тени капюшона, он смотрит на меня. Блейз явно пытается сдерживаться и не может справиться с собой. Артемизия и Цапля
стараются его успокоить, но это бесполезно: он не отрываясь смотрит мне в глаза.
Я делаю то единственное, что могу: удерживаю его взгляд, даже когда в спину снова вгрызается кнут. Не уверена, кто из нас кого утешает и поддержива-ет — он меня, или я его, — но между нами слов-но натягивается тонкая нить, благодаря которой мы оба цепляемся за жизнь, и я не осмеливаюсь ее разо-рвать.
КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Когда всё кончено, кайзер и придворные удаляют-ся, оставив меня корчиться на залитом кровью полу. Мои Тени ждут в темном углу, не зная, что те-перь делать, зато Айон, как обычно в таких случаях, подходит ко мне, благодаря магии воздуха его шаги легки и бесшумны.
Я невольно вздрагиваю, когда он склоняется надо мной и накрывает ладонями мою спину, на которую пришлась большая часть ударов — прикосновение причиняет мне такую боль, что начинает кружиться голова. Я стискиваю кулаки, вонзая ногти в ладони, чтобы не потерять сознание, и сильно прикусываю губу, пытаясь сдержать крик. Боль длится всего секун-ду, потом сила магии начинает затягивать раны — та-кое чувство, будто к спине приложили лед.
Когда Айон убирает руки, раны по-прежнему бо-лят, но теперь я по крайней мере чувствую, что смогу встать. Прерывисто дыша и морщась, я поднимаюсь на ноги. Понадобится несколько дней и очередная порция изготовленной Айоном зловонной мази — и боль отступит окончательно.
Если сгорбиться, терпеть легче, но я через силу рас-правляю плечи и вскидываю голову. Айон по-прежне-
му не смотрит на меня, но я уже не могу справиться с кипящей в груди жгучей ненавистью. Сейчас за на-ми наблюдают только мои Тени, а посему я делаю то, о чем мечтала последние десять лет.
Я касаюсь плеча Защитника-предателя, вынуждая его посмотреть на меня своими темными глазами, пустыми и безразличными.
— Твои предки взирают на тебя из посмертия, сго-рая от стыда, — выплевываю я по-астрейски, насла-ждаясь тем, как шок искажает его лицо. — Когда при-дет твое время, они тебя не впустят.
Не дожидаясь ответа, я отворачиваюсь. Навряд ли Айон расскажет об этом инциденте кайзеру — ре-шит, что это сделают мои Тени.
Я кое-как пытаюсь запахнуть на спине разорван-ную ночную рубашку и морщусь, потому что хлоп-ковая ткань раздражает свежие рубцы и быстро про-питывается кровью. Когда я вечером надевала сороч-ку, она была белая, а теперь вся в алых пятнах.
Выйдя из тронного зала, я слышу, что Тени идут следом. Они не прикасаются ко мне, да мне и не хо-чется, чтобы меня сейчас трогали. Если кто-то ко мне прикоснется, я просто рассыплюсь на кусочки, как моя пепельная корона. Всё-таки я принцесса, сделан-ная из пепла, я обречена рассыпаться.
Путь до моей комнаты занимает почти в три ра-за больше времени, чем обычно, потому что каждый шаг отдается болью во всём теле, и я то и дело споты-каюсь. Один раз я почти падаю, но Цапля подхваты-вает меня под локоть, выходя из роли, которую вы-нужден играть. Мне страшно хочется на него опе-реться, но я не даю себе поблажки.
В комнате ждет Хоа, держа наготове горячую воду, тряпки и чистые бинты. Она не будет смотреть мне в лицо, но я вижу, что всякий раз после моего нака-
зания она страдает едва ли не больше меня, хотя не представляю, как такое возможно.
В почти умиротворяющем молчании женщина промывает свежие раны и смазывает выданной Айо-ном мазью — процесс почти такой же болезненный, как и сама порка, но когда всё заканчивается, боль не-сколько притупляется. Хоа осторожно смывает кровь с неповрежденных частей моего тела и волос, после чего надевает на меня свежую ночную сорочку. Гор-ничная знает, что сегодня я вряд ли надену что-то другое, как, впрочем, и завтра. Я морщусь от прикос-новения хлопковой ткани к поврежденной спине. На миг Хоа кладет руку мне на плечо, после чего пово-рачивается к двери.
— Спасибо, — хрипло шепчу я. Хоа оборачивает-ся, мгновение смотрит на меня, кивает и выскальзы-вает за дверь.
Кажется, никогда еще мои Тени не вели себя так ти-хо, всегда были какие-то звуки: дыхание, шепот, дви-жения — но сейчас в комнате стоит гробовая тишина.
— Со мной всё нормально, — говорю я, не в си-лах больше выносить эту тишину. Я вру, и мы все это знаем, но, может быть, если произнести эти сло-ва много-много раз, они станут правдой?
Стараясь двигаться медленно, я забираюсь в по-стель, ложусь на бок и сворачиваюсь в комок, как мла-денец.
Друзья не отвечают, хотя я слышу, как кто-то из них ерзает на месте, потом раздается громкий вздох — ка-жется, это Цапля. Им нечего сказать, потому что ни-какие слова не облегчат мою боль, ничто не изменит случившегося. Для них легче всего молчать.
Я зарываюсь лицом в подушку и даю волю слезам, стараясь не всхлипывать громко, хоть и знаю, что ме-ня всё равно слышно.
Первым начинает звучать голос Артемизии, как никогда мягкий и нежный; он окутывает меня, точ-но легкое шелковое покрывало.
Спи малютка, вечер близко,
Уж укрыт туманом лес. И рука в руке с тобою Мы пойдем в страну чудес.
Это старинная астрейская колыбельная. Голос де-вушки то и дело срывается, и я понимаю, что она то-же плачет. Не представляю Артемизию плачущей, она ведь такая сильная, так уверена в себе. Неужели она, как и я, думает о своей матери, о том, как та пела до-чери колыбельную? Я почти чувствую, как рука мамы гладит меня по голове, почти ощущаю исходящий от нее аромат цветущего сада.
Цапля тоже начинает петь, его низкий баритон — точно теплая дружеская рука, сжимающая мое плечо, чтобы ободрить.
Кончен день, приходит время
Малым птичкам улетать.
Старым воронам назавтра Срок приходит умирать.
Я не могу сдержать рыдание. Знаю, друзья не пыта-ются ранить меня, они же не знают, никак не могут знать о том, что эти самые слова шептал мне Ампе-лио перед тем, как я его убила. Пел ли он мне эту ко-лыбельную в детстве? Держал ли меня на руках, ука-чивал, пытаясь убаюкать? Мне хочется верить, что так и было.
Наконец начинает петь Блейз, и я едва сдерживаю смешок, потому что он страшно фальшивит, не по-падает в рифму, но всё равно поет, потому что знает: мне нужно это услышать.
Спи дитя, пусть тебе снится Всё, о чем мечтаешь ты. Пусть мечта осуществится, А сегодня просто спи.
Теодосия Айрен Оузза. Имя пронизывает мое те-ло, успокаивает меня. Я повторяю. Его снова и снова, держусь за него, как ребенок за свое любимое одеяло.
Мои слезы иссякают, но я никак не могу перестать дрожать — меня еще долго будет трясти.
— Сёрен, вероятно, вскоре вернется, через день или два, — говорю я наконец. Уверенности в моем голосе намного больше, чем в душе. — Как только он приедет, мы перейдем к последней части наше-го плана. В своем последнем письме я рассказала ему о смерти его матери, и принц, несомненно, выступит против отца. Даже если он не станет делать это пу-блично, уже через час о случившемся будет знать весь дворец. Вам нужно будет выбрать какого-то страж-ника, которого обвинят в убийстве, лучше одного из ближайших охранников кайзера. Цапля, ты оторвешь клочок ткани от его рубашки, возьмешь его меч, ре-мешок для волос — что угодно, чтобы эта улика без-ошибочно указала на него, а значит, и на кайзера.