Лора Себастьян – Принцесса пепла (страница 51)

«Хорошая девочка. Ты выросла весьма хорошень-кой для язычницы. Возможно, ты могла бы выказать мне свою благодарность».

Тишину нарушает сдавленное рыдание, и, оглядев-шись, я понимаю, что это я плачу, а раз начав, уже не могу остановиться. Ноги подкашиваются, и я падаю на пол, опрокидывая на себя тазик, так что всё платье пропитывается покрасневшей от крови водой.

Мне всё равно. Я не поднимаю головы, даже когда открывается дверь — пускай Хоа всё видит, пусть да-же бежит к кайзеру. Пусть. Это слишком, я не могу этого больше выносить, у меня нет сил.

Раздаются шаги, и, посмотрев вверх, я вижу, что на-до мной стоит Артемизия в черном плаще, с выбив-шимися из-под капюшона голубыми волосами, гля-дит на меня сурово, и в ее глазах мелькает нечто по-хожее на жалость.

— Вставай, — мягко говорит она.

Нужно послушаться, нельзя было позволить ей увидеть меня в таком состоянии. Она и так считает меня бесполезной, и мне не хочется давать ей повод и дальше так считать. И всё же я не могу двинуться с места, я могу только рыдать.

Шумно вздохнув, Артемизия опускается на колени рядом со мной и тянется к моим окровавленным ру-кам, но я отдергиваю их и прижимаю к животу.

— Я не причиню тебе вреда, — рявкает девушка. — Дай посмотреть, насколько всё плохо.

Я неохотно вытягиваю перед собой руки и вздра-гиваю, когда Артемизия бесцеремонно хватает их и поворачивает туда-сюда.

— Цапля! — зовет она, обернувшись через плечо. В дверях переминается с ноги на ногу высоченный черноволосый парень с очень густыми бровями, су-дя по его лицу, беднягу того и гляди стошнит. — Не поможешь?

Очевидно, понукание выводит Цаплю из ступора: он встряхивается, стремительно подходит к нам и то-

же присаживается на корточки. Несмотря на его оша-рашенный вид, в нем угадываются черты таинствен-ного юноши, скрывавшегося за одной из стен моей комнаты последнюю пару месяцев, которого я назы-вала про себя «голосом разума». У него добрые карие глаза и улыбчивый рот.

Цапля берет мою руку своей огромной лапищей — его ладонь в два раза больше моей, но это странным образом успокаивает, — и внимательно рассматри-вает.

— Всё не так плохо, — изрекает он наконец. — Я могу это исправить.

От плача уже саднит горло, но я никак не могу остановиться.

— Где Блейз? С ним всё в порядке? — выдавливаю я в промежутках между всхлипываниями.

— В полном. Мы подумали, что лучше ему прогу-ляться и успокоиться после того срыва, — отвечает Артемизия.

Стул. Падение кайзера. Всё это произошло из-за воздействия силы Блейза, причем спонтанного. Я киваю и пытаюсь дышать глубоко, но получается плохо.

— Я не могу... Я больше не могу это делать. — Я не должна так говорить, но плотина у меня в душе прорвана, и слова вместе со слезами неудержимым потоком льются наружу.

— Тогда не делай. — Голос Артемизии холоден как лед.

— Артемизия, — одергивает ее Цапля, но девушка не обращает на него внимания.

— Сдайся. Сойди с ума, как их кайзерина. Что те-бя останавливает?

Ее слова жгут меня огнем, но по крайней мере я перестаю плакать.

— На меня рассчитывают двадцать тысяч чело-век, — шепчу я, обращаясь скорее к самой себе. — Если я сдамся...

— Большинство этих людей не заметят разни-цы, — отрезает Артемизия. Жестокие слова, но в них уже нет злости, в голосе девушки звучит бесконеч-ная усталость — примерно так я себя сейчас чувст-вую, смертельно уставшей. — Может, ты и королева, но ты просто девушка. Наша борьба не прекратится только потому, что ты отступилась, она не прекрати-лась даже после смерти Ампелио, а он сделал гораздо больше, чем ты. Если умрешь ты, умру я, умрут Ца-пля и Блейз... мы просто винтики. Делаем, что мо-жем, но в конечном итоге мы просто расходный ма-териал. Даже ты.

— Тогда какой смысл бороться? — спрашиваю я. Мои слова пропитаны горечью, но я действительно хочу услышать ответ.

Артемизия долго молчит. Я уже теряю надежду по-лучить ответ, но тут она начинает говорить — вопре-ки обыкновению тихим, твердым голосом.

— Потому что такова вода. Река течет и бьется о камень, даже зная, что тот не сдвинется с места. Как бы ни был велик валун, течение постепенно его под-мывает, и даже самые огромные камни поддаются на-пору. Иногда на это нужна целая жизнь, но вода ни-когда не сдается.

— Его ничто не остановит, мне у него не выиг-рать, — говорю я.

— Да, — соглашается Артемизия. — Скорее всего тебе не выиграть.

— Артемизия, — снова предостерегающе ворчит Цапля. Моя рука, которую он сжимает в своих паль-цах, вдруг теряет чувствительность, а потом начи-нает покалывать, как будто затекла от долгой непод-

вижности. Когда меня лечит Айон после наказаний кайзера, ощущения совершенно другие. От прикос-новений Защитника-предателя моя кожа словно ста-новится липкой, скользкой и грязной, но прикосно-вение Цапли успокаивает, согревает.

— Я не стану ей врать, — фыркает Артемизия.

Странно, но от ее резких слов на душе у меня ста-новится чуточку легче, возможно, из-за того, что она говорит совершенно искренне. Пожалуй, я предпо-читаю ее резкость доброте Цапли и его попыткам сглаживать острые углы.

— Мы не допустим, чтобы с вами что-то случи-лось, — заверяет меня юноша. — Как только принц вернется, мы заберем вас отсюда.

— Ты хотел сказать, после того, как я убью его, Тей-на и Кресс.

Будь здесь Блейз, он, вероятно, заявил бы, что моя безопасность превыше всего. Он начал бы планиро-вать, как мы все немедленно покидаем дворец, и мне скорее всего не хватило бы смелости отказаться. Но его здесь нет.

Цапля и Артемизия обмениваются странными взглядами, значения которых я не могу понять.

— Да, — отвечает Артемизия.

Цапля выпускает мою руку, и я вижу, что кожа сно-ва стала гладкой и ровной, как будто я не обдирала ее до крови. Юноша сжимает в ладонях мою вторую РУКУ-

— В шахтах, — говорит Артемизия, и я снова смо-трю на нее. Она на меня не глядит, ее взгляд устрем-лен на выложенный плиткой пол, мизинцем она вы-водит на нем какие-то узоры. — Я очень быстро на-училась использовать свой единственный способ воздействия... на одного из стражников. Это была своего рода пытка, но взамен тот человек давал мне

дополнительный паек и самую легкую работу. Он от-ворачивался, если мой младший брат падал под весом тяжелых мешков. Я говорила себе... Говорила, что он обо мне заботится, потому что я ему небезразлична. Я даже внушала себе, что он мне нравится. Намного проще лгать самой себе, правда?

Мне хочется возразить, сказать, что это не одно и то же, но я не могу. Возможно, самообман — это единственный способ выжить.

Артемизия продолжает, и на этот раз ее тон стано-вится резким.

— Однако когда мой брат сошел с ума, и этот са-мый стражник размозжил ему голову камнем в пя-ти футах от меня, я увидела правду. — Голос ее дро-жит. — Месяцы спустя, засыпая рядом с убийцей моего брата, я молила богов о смерти. — Она сме-ется, но звук выходит отвратительный. — До тех пор я никогда не молилась, не видела в этом необ-ходимости. Даже молясь, я не верила, что меня кто-то слышит, мне просто нужно было с кем-то пого-ворить, пусть и мысленно. Я по-прежнему не верю в твоих богов, только знаю одно: постепенно я ста-новилась всё сильнее, а потом мне наконец хвати-ло сил перерезать тому охраннику горло, пока он спал.

Темные глаза девушки вспыхивают, наши взгляды встречаются, и в ее глазах я неожиданно нахожу по-нимание. Я вдруг осознаю, что совершенно не знаю ни ее, ни Цаплю, ни даже Блейза. Наверняка у каж-дого из них за душой полно ужасных историй, по-добных этой, потому что они пережили такие ужасы, какие мне и не снились.

— То, что мы делаем ради выживания, нас не по-беждает. Мы не извиняемся за эти вещи, — тихо го-ворит Артемизия, по-прежнему глядя мне в глаза. —

Может, они и ломают тебя, но ты после этого ста-новишься более острым оружием. И сейчас пришло время драться.

* * ♦

Когда Артемизия и Цапля уходят, я не могу уси-деть на месте, но не из-за той паники, что охватила меня недавно. Я успокоилась и теперь рассматриваю положение, в котором оказалась, словно бы со сто-роны, представляя, будто всё это происходит не со мной, а с другим человеком. Мой разум напряжен-но работает, и руки невольно чешутся — мне хочет-ся чем-то их занять.

Я извлекаю из тайника в матрасе ночную сорочку, которая была на мне в ночь первой встречи с Блей-зом — такое чувство, словно с тех пор прошла це-лая жизнь. Некогда белая материя посерела от гря-зи и сажи.

Рубашка легко рвется на неровные полоски, и я жа-лею, что у меня нет ножниц, с ними полоски получи-лись бы намного аккуратнее. Впрочем, и такие сойдут.

Артемизия и Цапля ничего не говорят, глядя, как я сворачиваю полоски ткани в растрепанные розетки и перевязываю вытащенными из матраса соломинка-ми. Через несколько минут в свою каморку возвра-щается Блейз, но я почти его не слышу, я едва пом-ню о прячущихся за стенами Тенях. Сейчас для ме-ня существуют только эти тряпочные розочки у меня в руках, а все мои мысли полностью сосредоточены на том, что теперь делать.

Точнее, я знаю, что следует делать, но не могу не думать о том, какой выбор сделала бы мама, будь она на моем месте. Вот только я не знаю, как поступила бы моя мать, она всего лишь полузабытое воспоми-нание, наполовину вымышленный образ.