Лора Себастьян – Принцесса пепла (страница 36)

— Итак, мы говорили о «Уэс», — напоминаю я.

У принца краснеют уши.

— Отец подарил мне эту лодку на мой седьмой день рождения, но тогда это был голый остов. По традиции мальчик сам должен построить свой пер-вый корабль. Мне потребовалось четыре года, чтобы лодка смогла держаться на плаву, и еще два, прежде чем она стала предметом моей гордости. Теперь это самое быстрое судно в гавани.

— Впечатляет, — говорю я, проводя ладонью по гладкой деревянной палубе. — Но какое отношение это имеет к кошкам?

Пальцы Сёрена сминают край одеяла.

— Как вы, вероятно, могли заметить, гавань киш-мя кишит кошками. Более опытные моряки рассыпа-

ют на палубах апельсиновые корки, чтобы отпуги-вать этих зверьков, но мне никто этого не подсказал. Полагаю, матросы веселились, глядя, как высокомер-ный принц поднимается на свое жалкое суденыш-ко и обнаруживает там десятки кошек, разлегших-ся тут и там. Что еще хуже — кошки ко мне привы-кли. Некоторые даже бегали за мной по гавани, как утята за своей матерью. Люди стали называть меня Уэскин.

«Дитя Уэс». Не самое грозное прозвище. Я фыр-каю, меня разбирает смех, который я пытаюсь скрыть, но потом замечаю, что Сёрен тоже смеется. Кажется, я еще ни разу не слышала, чтобы принц смеялся, но он как-то неуловимо изменился с тех пор, как мы по-кинули дворец, стал более открытым.

Лучше бы он этого не делал, потому что такой, как сейчас, он мне нравится.

Сёрен качает головой и улыбается. Я впервые вижу его настоящую, искреннюю улыбку, и на миг у меня из головы вылетают все мысли о нашем плане и за-мысленном убийстве. На один краткий миг я позво-ляю себе подумать, как чувствовала бы себя, если бы была обычной девушкой, которую пригласил на тай-ное свидание понравившийся ей юноша. Мои мыс-ли движутся в опасном направлении, но если я хо-чу влюбить в себя принца, он должен верить, что то-же мне небезразличен. Поэтому всего на одну ночь я позволю себе поверить, будто всё именно так, лег-ко и просто.

— Признаю, я вполне заслужил это прозвище, — говорит принц, слегка краснея. — Я привязался к ма-леньким бестиям. Они никому не мешали, просто на судне было тепло и пахло рыбой. — Он пожимает плечами, явно стараясь говорить небрежно, но в его глазах прячется боль.

— Вашему отцу не понравилось, что имя его на-следника связывают с именем богини кошек, — пред-полагаю я.

Губы Сёрена сжимаются в тонкую линию.

— Отец счел, что подобное поведение не подобает ни одному кейловаксианцу, не говоря уже о принце. Он сказал, либо я сам решу это дело, либо он возь-мет это на себя. Мне было девять, но я уже понимал, что это значит. Я пытался прогнать кошек, рассыпав по палубе апельсиновые корки, но животные не ухо-дили. Они слишком сильно ко мне привязались и не уходили, что бы я ни пробовал.

— И тогда кайзер приказал их убить?

Несколько секунд Сёрен молчит, потом качает го-ловой.

— Это сделал я, — признается он. — Мне казалось, что так... честнее. Я был за них в ответе. И я поста-рался сделать это по возможности безболезненно — отравил воду, которую они пили. Больше никто не называл меня Уэскином по крайней мере в лицо.

Он смотрит прямо перед собой невидящим взгля-дом, и его лицо снова приобретает привычное суро-вое, отстраненное выражение.

Грустная история благополучного ребенка. Мер-твые питомцы — это не так жутко, как убийство твоей матери у тебя на глазах, это не страшнее, чем вонзить меч в спину родному отцу, особенно если он перед смертью поет тебе колыбельную. И всё же принц тоже страдал, испытал огромное разочарова-ние, именно тогда он навсегда простился с детством. Кто я такая, чтобы измерять, что ужасно, а что — нет?

— Мне жаль, — говорю я.

Сёрен качает головой и принужденно улыбается.

— Отец стал кайзером не потому, что был добрым, и вам это известно лучше, чем кому бы то ни было.

— А я, признаться, думала, что он стал кайзером, потому что родился в правильной семье.

Сёрен косится на меня с недоумением.

— Он был третьим сыном. Разве вы не слышали ту историю?

— Ваша матушка рассказала мне о своей свадьбе. Вы об этом? — спрашиваю я, хмуря брови.

Кайзерина сказала, что кайзер убил своих брать-ев и сестер, но мне почему-то казалось, что они бы-ли младше его. Обычно вторые или третьи сыновья жаждут внимания и любви окружающих или же все-ми силами пытаются отойти на второй план. Кайзер выбрал третий путь. Он владеет землей, по которой ходит, и воздухом, которым дышит. Наверное, у не-го врожденная жажда власти.

Сёрен пожимает плечами.

— Если мой отец чего-то хочет, он это получает, а всё остальное гори синим пламенем.

Слова принца меня шокируют. Никто не смеет так отзываться о кайзере, и уж точно я не ожидала тако-го от Сёрена. Пусть они с кайзером и не близки, но это же его отец. Я-то считала, что настроить Сёрена против кайзера будет трудно, а оказывается, полови-на дела уже сделана.

— Как капитан этого прекрасного судна, я имею право устанавливать некоторые правила, — заявляет вдруг Сёрен, довольно громко вздыхая и этим выры-вая меня из задумчивости.

— Правила? — переспрашиваю я, приподнимая бровь.

— Ну, одно правило, — поправляется принц. — Больше никаких разговоров о моем отце.

Я смеюсь, а сама лихорадочно соображаю, как бы половчее направить неприязнь Сёрена к отцу в нуж-ное русло и использовать в собственных целях. Впро-

чем, у меня еще будет время это обдумать, а сегодня ночью мне просто нужно быть девушкой, которая от-правилась на прогулку под парусом с понравившимся ей юношей. Нужно быть Торой.

— Мне нравится это правило, — соглашаюсь я, с удивлением осознавая, что так оно и есть. Следова-ло бы вытянуть из Сёрена больше информации, но соблазн поболтать о чем-то, не омраченном тенью кайзера, слишком велик. — А что будет с нарушите-лем этого правила?

Выражение его лица смягчается, на губах появля-ется слабая улыбка.

— Ну, здесь есть доска, — говорит он.

Он открывает плетеную корзину и достает бутыл-ку вина. — А вот стаканов нет.

Я смеюсь и тоже сажусь.

— Какое варварство.

— Доска или отсутствие стаканов? — спрашивает принц и зубами вытаскивает пробку.

Я делаю вид, что задумываюсь.

— Отсутствие стаканов. С доской, я полагаю, еще можно смириться.— Сёрен передает мне откры-тую бутылку, и я делаю маленький глоток, после чего возвращаю бутыль принцу. Я едва пригубила, пото-му что нужно сохранять ясный рассудок. — Что еще у вас есть? — интересуюсь я, глядя на корзину.

Сёрен основательно прикладывается к бутыли, потом опять передает ее мне и принимается копаться в кор-зине. Он извлекает оттуда посыпанный кокосовой стружкой пирог, еще теплый после печи, и две вилки.

— Вилки! — восторженно восклицаю я, хлопая в ладоши. — Если бы вы не захватили вилки, думаю, я с радостью прогулялась бы по доске.

Сёрен протягивает мне прибор, но когда я пытаюсь его взять, отдергивает руку.

— Только пообещайте, что не будете пытаться меня ею ткнуть, — просит он. Это просто шутка, но меня охватывает острое чувство вины.

— Не глупите, — поддразниваю я его. — Если я вас тут убью, как потом доберусь до берега?

Сёрен улыбается и отдает мне вилку. Наверное, я никогда еще не пробовала ничего вкуснее, хотя не уверена, что дело в пироге, скорее, на меня действует всё сразу — океан, ощущение свободы, то, как смо-трит на меня Сёрен. Пирога хватило бы по меньшей мере на четверых едоков, однако мы проглатываем его в мгновение ока — остаются только крошки. Мы оба объелись и теперь лежим на одеяле, голова к го-лове, глядя на звезды.

Как, оказывается, просто притворяться девуш-кой, которой нравится Сёрен. Интересно, насколько я притворяюсь, а в какой степени действительно ис-пытываю симпатию? Находясь рядом с ним, говоря то, что не следует говорить, я чувствую себя так есте-ственно, это словно глоток свежего воздуха.

Наверное, Сёрен тоже испытывает нечто подоб-ное, потому что спрашивает:

— Как будет по-астрейски «пирог»?

Это опасный вопрос. После Вторжения меня би-ли всякий раз, стоило мне заговорить по-астрейски. Пощечина, удар кулаком по ребрам, от которого не-пременно останется синяк, вышибающий дух пинок в живот. Я не знала ни слова по-кейловаксиански, но быстро училась. Одно дело говорить по-астрей-ски с моими новыми Тенями, и совсем другое — по-пасться в ловушку, расставленную кейловаксианским принцем. Однако Сёрен смотрит на меня открыто и бесхитростно.

— Крэйя, — отвечаю я после секундного молчания и тут же хмурюсь. — Хотя нет, неправильно. Этим

словом называли пирожные, обычно лимонные или с апельсином, их подавали чаще. А это, наверное, на-зывается. .. — Я пытаюсь вспомнить позабытое сло-во. Мне не часто доводилось есть шоколадные пиро-ги — раз или два, насколько я помню. —Дарайя, — наконец выдаю я.

—Дараия, — повторяет Сёрен с чудовищным ак-центом. — А «вино»?

Я беру в руки бутылку. Вино легкое и бодрящее, однако, хоть я и выпила в два раза меньше Сёрена, в голове у меня уже слегка шумит.

— Винтэ, — говорю я. — А конкретно это вино будет «пала винтэ». Будь оно красным, нужно было бы сказать «роэж винтэ».

— «Пала винтэ». — Принц берет бутыль у меня из рук и делает еще один глоток. — А «корабль»?

— Баут.

— «Ветер»?

— Озамини. Нашу богиню воздуха звали Озам, этим объясняется происхождение слова.

— «Волосы»? — Принц протягивает руку, касает-ся моих волос и наматывает на палец темный локон. Я завороженно за ним наблюдаю и придвигаюсь бли-же. Это чувства Торы, они не могут принадлежать мне, правда?