Лора Себастьян – Магия в сердце (страница 26)

Когда Ларкин прежде слышала рассказы о топилиске, она всегда представляла себе огромную змею, но это оказалось не совсем верно. Это существо действительно было отчасти похоже на змею: длинное тело, едва заметное под водой, переходило в тонкий раздвоенный хвост, который торчал над волнами. Но голова его больше напоминала изображение какого-нибудь динозавра в её школьных учебниках: оскаленные острые зубы, большие чёрные глаза и ряд заострённых гребней, которые шли ото лба вдоль по спине. Издалека его чешуя казалась золотой, но теперь, когда он подплыл ближе, Ларкин увидела, что тело у топилиска разноцветное, оно переливается радугой и отражает свет.

Он смотрел на неё тёмными глазами, и у Ларкин возникло ощущение, будто он её оценивает. Она выпрямилась во весь рост, хотя рядом с ним всё равно чувствовала себя крошечной.

– Здравствуй, – сказала она, стараясь, чтобы в её голосе не прозвучал тот страх, который она испытывала. Она видела, что топилиск может без труда распахнуть пасть и проглотить её целиком. Вместо этого он склонил голову набок и продолжил рассматривать её.

– Что мне сказать? – прошептала она тёте Астрид, и та оглянулась на остальных, потом сказала:

– У Корделии был важный вопрос. Тебе стоит начать с него.

– У меня? – переспросила Корделия, нахмурившись. – Ах да! О проклятии. Я хотела узнать, действительно ли оно теперь снято.

Хотя Ларкин и говорила Корделии, что Топи исцеляются, в действительности она не знала этого наверняка. Но она спросила у Азиэля.

С минуту топилиск моргал, переводя взгляд тёмных глаз с Ларкина на остальных. Он заговорил без единого звука, даже не открывая рта, но Ларкин услышала его слова в своём сознании, отчётливо и ясно, и передала их остальным.

– Более десяти лет назад один человек пришёл сюда с холодного севера в поисках нового дома для себя и своих друзей, – перевела она и помолчала, потом добавила от себя: – Я думаю, он говорит об Озирисе.

Топилиск склонил голову – Ларкин показалось, что он кивнул, – после чего его слова снова возникли у неё в голове.

– Он отважился ступить на дикие земли, и выжил, несмотря на трюки мангровых корней, коварные песни болотниц, нападения диких дракодилов и многое другое. – Ларкин снова сделала паузу. – Азиэль говорит, что это он указывал Озирису путь.

– Как в папиной истории! – воскликнул Дэш. Корделия шикнула на него, но её глаза тоже ярко блестели. Ларкин не знала, о какой истории они говорят, но прежде чем она успела спросить, топилиск заговорил снова.

– Когда до него приходили другие люди, они стремились уничтожить этих существ, видя в них только опасность. Каждый их удар по земле и её обитателям воздавался десятикратно, а незваные гости неизменно обращались в бегство. Озирис был другим – он не боялся этой земли, даже когда она изо всех сил пыталась напугать его. Озирис научился любить эту землю, которую он назвал Топями, и земля и все её жители начали любить его в ответ, медленно, но верно.

Остальные замолчали, и сердце Ларкин забилось в такт рассказу топилиска.

– В конце концов, он привёл своих друзей, те привели своих друзей, те привели своих друзей, и люди поселились в Топях. Рождались дети, умирали старики, и воцарился мир между ними и теми существами, которые называли Топи своим домом ещё до того, как они получили это имя.

Ларкин знала, что будет дальше, чувствовала, как приближается это «но». Её горло сжалось. Она заставила себя продолжать переводить.

– Но однажды, много лет спустя, Озирис испустил последний вздох, внезапно и неожиданно. Люди горевали по нему, но горевали и другие существа, которые по-своему любили Озириса и по-своему оплакивали его, яростно и свирепо. Дикие обитатели Топей бесновались и стенали, стремясь при этом разрушить всё вокруг и самих себя, пока не появились четверо детей.

– Это мы! – воскликнул Зефир. Корделия зажала ему рот рукой, но её круглые, как листья кувшинки, глаза с неотрывным изумлением взирали на Ларкин.

– Дети тоже горевали, – продолжала Ларкин, пока Азиэль рассказывал свою историю. – Они не могли поверить, что Озирис умер насовсем. Они были рассержены этим, они были опечалены, и, как все существа Топей, временами они сами творили разрушения. Возможно, у Озириса не было достаточно времени, чтобы научить детей всему, чему он хотел, но он научил их быть умными, храбрыми и добрыми. Именно эти качества признали все живые существа, ибо именно их они так любили в Озирисе.

Ларкин почувствовала, как в горле у неё встал комок, когда она передавала эти слова, но топилиск ещё не закончил говорить. Его следующие слова скользнули по её спине, словно льдинка.

– И все же этого было недостаточно.

– Что это значит? – спросила Корделия, переводя взгляд с Ларкин на тётю Астрид, потом на топилиска и обратно.

Тётя Астрид нахмурилась, но ничего не ответила.

– Если Топи скорбят, как и мы, то они исцелятся, – сказала Ларкин топилиску. – Они уже исцеляются – как Лабиринтовое Дерево, болотницы и Айва.

Топилиск сверкнул на неё огромными тёмными глазами и без предупреждения прянул вперёд, высунув язык между зубами. Ларкин инстинктивно вскинула руки, но язык топилиска лишь лизнул её ладонь.

Перед глазами Ларкин вспыхнула радуга, и в её сознании замелькали образы. Она увидела болотниц в Соблазн-реке, собравшихся в стаю и снова поющих свою ужасную песню, их глаза были почти чёрными, несмотря на яркий полуденный свет. Она видела, как Айва пробуждается от сна с яростным рёвом, сотрясающим землю, как из её ноздрей вьётся дым, поднимаясь в небо. Она видела, как ветви Лабиринтового Дерева стелются, обвиваясь вокруг чьей-то руки, чьей-то ноги, как это случилось с ней, Корделией и Дэшем, только на этот раз Дерево схватило их родителей – мать и отца Ларкин, и тётю Талию, безуспешно боровшихся с корнями. Она чувствовала, как гниль, о которой Корделия говорила раньше, скрывается буквально везде.

– Мы должны им помочь! – пронзительно вскрикнула Ларкин, отпрянув от топилиска.

– Помочь кому? – спросила Корделия, тоже невольно повысив голос.

– Нашим родителям – Лабиринтовое Дерево схватило их. Должно быть, они попались по пути сюда.

– Это не… это не может быть правдой, – выдохнула Корделия и посмотрела на тётю Астрид, которая хмурила брови, глядя на топилиска.

– Азиэль видит многое, – объяснила она. – Прошлое, настоящее и будущее одновременно.

Крик дракодила – крик Айвы – сотряс воздух, как и в видении, которое показал Азиэль.

– Айва тоже разъярилась снова, – сказала Ларкин. – Как и болотницы – как и всё остальное, мне кажется.

– Значит, проклятие не снято, – заключила Корделия, глядя на Азиэля.

Ларкин начала переводить, но, похоже, Азиэль и так прекрасно понял Корделию и снова заговорил в сознании Ларкин.

– Сердце разбито скорбью, – перевела Ларкин, нахмурившись, когда произнесла эти слова. Она открыла рот, чтобы спросить, что это значит, но не успела – Азиэль снова нырнул под воду, и единственным признаком того, что он вообще был здесь, осталось мелькание золотистого хвоста над водой, исчезающее вдали.

– Сердце разбито скорбью, – повторила Корделия, глядя ему вслед и не в силах осознать случившееся, потом воскликнула: – И это всё, что ты можешь нам сказать?

– Мы должны добраться до наших родителей, – обратился Зефир к тёте Астрид. – Я исцелил Дерево однажды, и я могу исцелить его снова.

– Может быть, Ларкин может общаться и с Деревом тоже! – добавил Дэш. – Это же, в конце концов, живое существо.

– Сердце разбито скорбью, – снова произнесла Ларкин и посмотрела на тётю Астрид. – Озирис называл Лабиринтовое Дерево сердцем Топей. Если Дерево – это и есть сердце, то его можно исцелить, не так ли? Раньше нашей магии было недостаточно… но, может быть, твоей хватит.

– Я не уверена, – с сомнением отозвалась тётя Астрид. – Но я сделаю всё, что в моих силах.

– Мы все приложим силы, – заявила Корделия, повернувшись к ним, её глаза пылали огнём.

– Но как мы туда попадём? – спросила Ларкин. – Айва… ну, она сейчас не в себе.

– У меня есть лодка с винтом, – сказала тётя Астрид. – Пойдёмте, нельзя терять время.

33

Винтовая лодка тёти Астрид была достаточно велика, чтобы четверо детей могли разместиться на носу, пока тётя Астрид вела судёнышко вдоль берега, пробираясь между мангровыми островами и песчаными косами, которые возникали во время отлива. Большой винт за кормой, позади того места, где сидела тётя Астрид, жужжал слишком громко, чтобы можно было разговаривать, и быстро толкал лодку вперёд, хотя Корделии казалось, что недостаточно быстро. Ей хотелось бы оказаться у Лабиринтового Дерева по щелчку пальцев, но это было невозможно, и, рассуждая логически, она понимала, что винтовая лодка доставит их туда быстрее, чем любое другое возможное средство.

«Держись, мама», – подумала она, глядя вперёд, когда тётя Астрид повернула лодку налево, в устье Соблазн-реки. Мгновение спустя Корделия увидела слева остатки рощи Серебряных Пальм: почерневшие верхушки деревьев вздымались к небу, всё ещё затянутому дымом.

– Айва! – воскликнула Ларкин, едва слышно за шумом лодочного винта, но Корделия заметила, что подруга указывает на небо над рощей, где виднелась тень кружащей дракодилицы. Корделия затаила дыхание, ожидая, что теперь, когда Айва снова одичала, она выпустит огненную струю, но этого не произошло. Она просто кружила над рощей.