Лора Руби – 13 дверей, за каждой волки (страница 56)
«Если хочешь, можешь звать меня Бледной Девушкой».
Он потрогал рукоятку ножа, торчащего из шеи.
«Это все равно что звать меня Убитым. Но я же этим не исчерпываюсь».
Я поразмыслила над этим. О том, что считала его таким же, как и все призраки, – лишенным всех воспоминаний, кроме одного. О том, что себя я считала такой особенной, а сама снова и снова проигрывала собственную смерть, как и все остальные. Я спрятала себя от самой себя, потому что это было слишком больно.
Я думала, что он персонаж моей истории, а может, я была персонажем его истории.
«Ты прав, – сказала я. – Тогда как мне тебя называть?»
«Мое имя Орас. Орас Бордо. Как изысканное вино».
«Только лучше», – добавила я.
«Теперь оно твое».
«Можешь звать меня Перл».
«Хорошо, Перл. Я собираюсь пойти поужинать. Ты и твой маленький друг хотите есть?»
Как оказалось, мы хотели.
Орас повел меня с Волком через весь центр города в китайский ресторан, может, первый открытый в Чикаго. Когда мы вошли в дверь, мужчина с черными волосами, тронутыми серебром, оторвался от своей работы за стойкой. Несмотря на серебряные нити в волосах, избороздившие лицо морщины, несмотря на то что сейчас он был чужим, я узнала его. Я узнала.
Давным-давно юноша гнался в лесу за девушкой, на радость обоим и на беду. Но юноша дожил до того, что стал мужчиной; дожил до того, что женился на прелестной женщине с сильными руками и утонченным лицом. Они родили еще троих детей, и те тоже были прелестны. Это был свой вид сказки, свой вид молитвы.
Наверху, в туалетном помещении ресторана, я открыла горячую воду. На запотевшем зеркале я нарисовала портрет Мерси.
Потом я ужинала с Орасом. Он попросил меня рассказать о себе.
«Я была волком, – ответила я. – А ты?»
«Давай я расскажу тебе историю», – предложил он.
Мы говорили на идеальном китайском. Еда была горячей, острой, и от нее внутри все горело.
Мы наелись до отвала.
Наблюдательница
Много позже я смотрела на Мерси и ее Боксера, пока они спали. «Я здесь, я здесь ради тебя», – твердила я ей. Однажды она проснется, однажды она увидит меня, однажды она простит меня, однажды я прощу себя. И, может быть, однажды она увидит себя, узнает себя. Я согрешила, но она не была грехом. Она – воплощение всего доброго и прекрасного, что есть в мире.
Тем временем я надела ей на пальцы жемчужное и бриллиантовое кольца.
Она всегда может их продать.
Двери
Что касается Фрэнки, то она уже упорхнула. По крайней мере в мыслях.
В реальности же она по-прежнему лежала в темноте, на кушетке в тесной квартирке отца, ожидая, когда в гостиную прокрадется Тони. Фрэнки упаковала свои вещи и засунула под кровать Тони. Сестре оставалось только прихватить их вместе с собственным чемоданом. Все накопленные деньги, до последнего цента, Фрэнки запихнула в старую сумочку, которую прижимала к груди.
Кроме денег в сумочке были альбом, пастель и два письма.
И второе.
Так много людей уже ушли из жизни Фрэнки: Сэм, Лоретта, даже в каком-то смысле ее родители. Каждое незначительное решение, которое ты принимаешь, каждый человек, которого ты встречаешь, может изменить твою жизнь, направить другим курсом или оборвать. За ужином Луч Солнца рассказал Фрэнки о том дне, когда он стоял в очереди в призывном пункте. Офицеры рассчитали парней на «один-два-три-четыре», а потом еще раз в обратном порядке. Рэй догадался, что каждая цифра означает род войск: сухопутные, военно-морской флот, морская пехота, военно-воздушные силы. Посчитав парней в своем ряду, он понял, что его определили в военно-морской флот. Он просил стоящего перед ним юношу поменяться местами, чтобы поговорить с еще одним парнем.
– Я ни за что не хотел погибать на корабле и ни за что не хотел утонуть, – сказал Рэй.
– Ты вообще не погиб, – заметила Фрэнки, наливая ему новую чашку кофе. – И вот ты здесь.
Он подмигнул ей из-за края переполненной чашки.
– Значит, мне вдвойне повезло.
Мне тоже повезло, если можно так сказать. Если бы я не наблюдала за Фрэнки в приюте, не следовала за ней так долго, может, я никогда бы не встретила Маргариту, не вспомнила себя, не вернулась к себе, не переписала свою историю. Дверь в Небеса для меня не открылась, но не всем же быть небесными ангелами.
У некоторых крылья, у других когти.
Фрэнки крепче прижала сумочку. Старые часы на столе отмечали минуты, ведя обратный отсчет до полуночи. Небо в крошечных окнах казалось таким черным, чернее черноты, словно огромная черная дыра, и Фрэнки не знала, как ей броситься в нее, направиться по иному курсу, заставить себя исчезнуть.
Она уснула.
Солдаты спят с бурлящими животами, под грохот канонады, так почему бы Фрэнки не уснуть в ночь ее величайшего побега? Тони тоже обмякла на своем комковатом матрасе, одной рукой держась за ручку чемодана, а в другой сжимая охапку белого нижнего белья. Я пыталась ее разбудить, но Тони никогда меня не слышала.
К этому времени я прочитала много разных историй и знала, чем это кончится. Отец застукает их с чемоданами, найдет деньги в сумочке Фрэнки. Он закатит грандиозный спектакль: с полицией и сиренами, приютами и лечебницами для душевнобольных, с башнями и ключами. Такие вещи заставляют его почувствовать себя настоящим, превращают сапожника в кинозвезду, своего рода короля.
А деньги он оставит себе.
Дверь квартиры затряслась.
– Чертова жара, – пробормотал Дьюи.
Пытаясь снять куртку, он наткнулся на кресло. Из карманов выпала и покатилась по полу мелочь. Он опять выругался и опустился на колени в поисках монет. Шаря по полу, он подполз к кушетке.
Я отпустила себя, ослабила контуры, раскрутилась на завитки. «Проснись! – сказала я в ухо Фрэнки как могла громко. – Он идет».
Фрэнки дернулась назад, потирая щеку и руки в тех местах, где я коснулась своими холодными завитками. Но она уже и сама ощутила запах виски, или чем там еще снабдили Дьюи подпольные торговцы, смешанный с его собственной ужасной вонью. Фрэнки сунула руку под подушку за вилкой, которую ей когда-то дала Лоретта.
Его рука поползла вверх по ее ноге.
– Эй! Смотрите, что я нашел.
Он схватил ручку ее сумочки и дернул.
Фрэнки вонзила вилку ему в предплечье. Дьюи завыл. Волк завыл в ответ.
– Черт, что это? Какого черта? – Он схватился за кровоточащую руку.