Лора Павлов – Под звездами (страница 27)

— Эй. Это твой отец. Говорит, звонил тебе на мобильный несколько раз, не может дозвониться. Сказал, дело срочное.

Лёд страха пробежал по венам — я сразу подумал о бабушке с дедушкой, но с бабушкой я говорил утром, и всё было нормально. Однако отец никогда так настойчиво не пытался со мной связаться.

Я кивнул:

— Понял. Можешь закрывать дверь и ехать домой. С Рождеством, Динь-Динь.

Она приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но потом кивнула и прикрыла дверь.

— Что там у тебя срочного? — спросил я, поднимая трубку, голос мой был абсолютно ровным.

— С Рождеством и тебе. Я несколько дней пытаюсь до тебя и Уайла дозвониться. Не судьба перезвонить?

— Был занят.

Я никогда не перезванивал ему в это время года. Лишнее напоминание, насколько я его презирал. И слушать про его роскошные поездки по Европе или прочее дерьмо желания не было.

— Ну, я тоже был занят, Мэддокс. Но новости есть.

— Дай угадаю. Кто-то наконец понял, кто ты есть на самом деле, и теперь тебе нужно, чтобы я врал за тебя?

Он усмехнулся:

— Ты смешной. Нет, сынок. Я женился. И она ждёт ребёнка. У тебя будет новый братик или сестрёнка. Если это не лучшая новость для праздников — тогда я не знаю, что ею может быть.

— Ты, блядь, издеваешься? Ты бросил свою первую жену, когда она умирала. Думаешь, брак — это вообще хорошая идея для тебя? — отец ничуть не изменился с тех пор, как умерла мама. Это не стало для него ни звонком к пробуждению, ни точкой невозврата — он просто продолжил своё, меняя женщин как перчатки, раздавая обещания, которых никогда не сдерживал, и закидывая деньгами любую неприятную ситуацию, чтобы та исчезла.

— Повтори это ещё раз, и я заставлю твоего деда лишить тебя всех титулов, что он тебе дал, ты, надменный ублюдок. У тебя та жизнь, что есть, потому что ты мой сын. Ты понятия не имеешь, каково это — смотреть, как умирает женщина, которую ты любишь, прямо у тебя на глазах. Ты слышишь меня?

— Ты орёшь, так что да, слышу, — прорычал я. — И я прекрасно знаю, каково это — смотреть, как умирает тот, кого ты любишь, потому что я, чёрт возьми, был там. Уайл был там. А ты был где? С кем? Бог знает где и с кем.

— Мы не будем это обсуждать сейчас. Завтра мы будем на рождественском ужине, и там будет фотограф, чтобы сделать семейные снимки. Мы хотим оформить всё официально до того, как новость о ребёнке просочится в прессу. В Новый год устроим приём. Небольшое мероприятие в отеле. Будет красная дорожка и фотографы, так что убедись, что и ты, и Уайл там будете. И завтра вечером у тебя будет дружелюбное лицо. Понял?

— У тебя вообще хоть капля раскаяния есть за всё дерьмо, что ты натворил?

— Мэддокс, ты мой сын. Я тебя люблю. Понимаю, что ты злишься. Да, я совершил много ошибок в своей жизни. Но твоя мать не умерла потому, что я мудак. Она умерла, потому что у неё была ужасная болезнь, и она забрала её у нас. Когда ты и Уайл, наконец, перестанете винить меня и признаете это, может, мы все сможем двигаться дальше. Завтра увидимся. Я ожидаю, что ты там будешь. И твои бабушка с дедушкой тоже. Будет как раньше. Семейный ужин, и ты будешь вежлив с моей женой, и сфотографируешься, и всё прочее дерьмо, которое мы уже миллион раз делали. Так что хватит дуться и включайся.

Меня всегда поражало, сколько дерьма мои бабушка с дедушкой терпели от отца. Но он был их единственным ребёнком, и, несмотря на то, что они не одобряли, как он живёт, они любили его безусловно.

Как и должен любить родитель. Так, как мама любила меня и Уайла.

Я завершил звонок и написал сообщение Уайлу, а потом увидел групповую переписку от деда — он сообщил, что нас обоих ждут завтра вечером и в Новый год.

Послание было ясным. Наша семья будет поддерживать моего отца и его жену. И мы с Уайлом не исключение.

Я подошёл к мини-бару, взял бутылку виски, налил двойную и залпом выпил, чувствуя, как холодный алкоголь обжигает горло.

Потом налил снова. И снова.

15 Джорджия

Я услышала, как стакан с грохотом разбился о стену, и уже битый час ходила взад-вперёд возле двери его кабинета. Раньше до меня доносились крики, а потом лампочка на телефоне погасла — значит, разговор с его отцом закончился. Прошёл час, дверь так и не открылась. Он сказал мне ехать домой, но я не могла просто уйти, зная, что ему плохо.

К тому же в машине у меня лежал подарок для него — я хотела вручить его до Рождества.

Я постучала. Ответа не было, и тогда я толкнула дверь.

Мэддокс сидел за своим столом: волосы взъерошены, пиджак валяется на полу, рубашка расстёгнута, рукава закатаны, обнажая мускулистые предплечья. На столе стояла бутылка виски, а на полу в нескольких шагах от него — осколки стекла.

— Я думал, сказал тебе ехать домой, — пробормотал он, слова были пьяные, смазанные.

— Я не хотела тебя оставлять, если ты расстроен.

Он долго смотрел на меня, и я вдруг почувствовала себя неловко в этом своём костюме эльфа.

— Почему ты, блядь, такая хорошая, Динь-Динь?

Я подошла ближе, как раз в тот момент, когда он опрокинул в себя ещё один глоток.

— Скажи мне, что случилось.

— Зачем? У тебя идеальная семья. И ты это заслужила. А у меня этого нет. И я не хочу втягивать тебя в своё дерьмо. Понимаешь?

Он злился, налил себе ещё. Я попыталась забрать у него бутылку, но он поставил её обратно перед собой.

— Мы друзья. А друзья для этого и нужны, — сказала я, протягивая руку к его стакану, но он дёрнул его, быстро выпил до дна, не дав мне перехватить.

Он вытер рот тыльной стороной ладони.

— Да? Думаешь, правда?

— Думаю, — я подошла ближе.

Он ухмыльнулся и тяжело поднялся, но тут же плюхнулся обратно в кресло, расхохотавшись:

— Ну что ж, а я — друг, который хочет тебя трахнуть, Джорджия Рейнольдс. Как тебе такое? — Он поднял бровь. — Да. Вот такой я хороший друг. Каждый долбаный день думаю о том, как бы согнуть тебя через свой стол. Как целовать тебя, пробовать на вкус и… — Он покачал головой, потом вперил в меня взгляд. — Я козёл, Динь-Динь. Беги, пока не поздно.

Вот это номер.

Я присела перед ним:

— Перестань. Я отвезу тебя домой.

Он снова налил и выпил. Я видела, как пару раз он мог позволить себе бокал вина, но таким — пьяным, не в себе — я его ещё не видела.

— Он, блядь, женился. Мой отец, — прошептал он, обхватив моё лицо ладонями и глядя на меня. Глаза блестели, в них застыло столько боли, что у меня перехватило дыхание. — У него будет ещё один, блядь, ребёнок, Динь-Динь. А она ушла. Будто её никогда и не было.

— Так расскажи о ней. Отметь её. Перестань прятать свои воспоминания о ней — от всех и от себя.

Он покачал головой, снова опрокинул виски.

— Я так чёртовски устал. Езжай домой, Джорджия Рейнольдс.

— Я не оставлю тебя здесь.

Он застонал, откинул голову на спинку кожаного кресла, закрыл глаза. Я наклонилась, пытаясь поднять его на ноги, но он был как камень. Пробормотал что-то неразборчивое, а я выпрямилась, начав метаться по кабинету, лихорадочно соображая, что делать. Перетащить его у меня не получится — слишком тяжёлый. Я выбежала в лаунж-зону, сделала ему кофе, грызла ноготь, пока пыталась придумать, как быть дальше.

Оставить его здесь — не вариант. Просто не вариант.

Я взяла телефон и написала сообщение Хью. Не в семейный чат — не хотелось, чтобы все знали, что тут происходит.

Мой босс из-за чего-то сильно расстроен и перепил. Я не могу его поднять, чтобы отвезти домой — он слишком тяжёлый, и оставить его здесь тоже не могу.

Хью

Уже еду. Попробуй влить в него кофе, если получится. Буду через пять минут.

Я улыбнулась, уставившись в телефон. Любой из моих братьев ответил бы точно так же. Мне повезло родиться в семье, которая всегда была рядом, стоило только позвать.

У Мэддокса такого не было. У него были частные самолёты, вертолёты, шикарные дома с гардеробными, которые были больше моей спальни.

Но семью и любовь не купишь.

Я вернулась в его кабинет. Он сидел, откинувшись в кресле с закрытыми глазами, и выглядел довольно спокойно. В комнате было слышно только его ровное дыхание.

Рубашка на нём была расстёгнута, немного тёмных волос на груди выглядывало из-под ткани. Я осторожно коснулась его предплечья, и он тут же открыл глаза. Вены чётко проступали под золотистой кожей.

— Динь-Динь, — прошептал он.