Лора Локингтон – Рождественский пирог (страница 7)

— Какая жестокость…

Джики ударил по голове мужчину, который неосторожно пытался подтолкнуть его в мою сторону.

— Вот черт! Эта зверюга на меня напала!

— Слушайте, это как в фильме про гремлинов, помните? Стоит только воде попасть на животное…

— Ой, ни в коем случае, они тогда начнут размножаться!

Мне все-таки удалось уговорить Джики, он спрыгнул мне на плечо и уткнулся в шею. Думаю, стоит отдать ему должное — он был очень смущен переполохом, который сам же и устроил. Вокруг меня собралась толпа ребятишек. Они толкались, чтобы получше рассмотреть мартышку. Заикаясь, я рассыпалась в извинениях и в сто первый раз объяснила, что обезьянка — не домашнее животное, я просто везу ее в питомник. Все рассмеялись, потому что при слове «питомник» Джики заткнул уши и завизжал. Воспользовавшись этим, я запихнула его обратно в корзину, отыскала наконец билет и показала его кондуктору, который, кстати, не счел этот инцидент таким уж веселым, так что пришлось извиняться по новой.

А попутчик все хохотал.

— Должен сказать, это путешествие вышло гораздо забавнее, чем я предполагал. Я как раз собирался представиться и спросить, как же вы оказались в этом поезде с обезьяной, но… — он наклонился ко мне, — у меня есть идея получше. Давайте воздержимся от обычной светской болтовни. Давайте займемся кое-чем поинтересней… Сыграем в одну игру.

Оглядевшись, я заметила, что все уже занялись своими делами и лишь немногие посматривают в нашу сторону. Одна симпатичная девица взирала на меня с явной завистью, а на незнакомца — с нескрываемым вожделением.

— В какую? — спросила я, забыв, что намеревалась больше не глотать водку залпом.

Под ложечкой у меня засосало от предвкушения чего-то восхитительного и удивительного. Я велела себе успокоиться, потому что красавчик, скорее всего, собирается предложить мне вместе разгадать кроссворд.

У него был потрясающий голос — бархатный и глубокий, совсем как вкус дорогого шоколада, чувствовалось, что его обладателю не чужды богатство и роскошь. В тот момент, одурманенная водкой, я даже сочла, что голос у него как у Ричарда Бартона. Он осмотрел меня, словно оценивая, готова ли я сыграть с ним в загадочную игру.

— Это ваш натуральный цвет волос? — вдруг спросил он.

Я собралась было соврать, но потом решила, что это ни к чему. Разве найдется в наше время женщина, которая не красит волосы? И отрицательно покачала головой.

— Это хорошо. По-моему, у женщин, которые не красят волосы, очень скудное воображение.

— Да?

И как полная дура я влила в себя остатки коктейля. Попутчик смотрел на меня с удивленной улыбкой.

— Вы всегда пьете залпом?

— Только когда нервничаю, — последовал идиотский ответ.

Он вновь рассмеялся, встал и снял с полки потрепанный кожаный саквояж. Порывшись в нем, вытащил бутылку бренди. Затем щедро плеснул в мой пластмассовый стаканчик, наполнил свой. Пару минут я отнекивалась, а затем согласилась, решив, что просто не стану пить. В мои планы не входило прибыть в гости к Дэйви пьяной в дым. В животе отчетливо заурчало — не то от голода, не то от нервов.

— Ну что, начнем? Для того чтобы сыграть в эту игру, вам придется на несколько часов побороть свое недоверие. Сможете? — насмешливо спросил он, но глаза были серьезны.

Я кивнула, собираясь сказать, что всю свою жизнь только и делаю, что борюсь с недоверием, но передумала и захлопнула рот.

— Итак, мы в транссибирском экспрессе… Вокруг по заснеженным степям рыщут волки. Мы знаем, что нам предстоит провести в пути еще пять дней. В углу висит икона, а в соседнем вагоне великий князь просаживает в карты свое состояние. Мы только что переехали Волгу, и, пока поезд громыхал по мосту, все мужчины стояли, приложив руку к сердцу в знак почтения к великой русской реке…

— Они что, правда так делают? — удивилась я, увлекшись рассказом.

— Конечно. А мне повезло ехать вместе с любимой фавориткой императора. — Легкий поклон в мою сторону. — С красивейшей из женщин.

Он назвал меня красивейшей из женщин! Меня. Красивейшей!

— Она едет без сопровождения, ее единственная охрана — ручная мартышка. Холодные дни тянутся долго… Я предлагаю ей покровительство и защиту. И она принимает их. Мы не можем сопротивляться нашим чувствам и влюбляемся друг в друга…

Влюбляемся? Влюбляемся…

— Но мы знаем, что нам не быть вместе…

Вот черт! А почему это? Почему не быть?

— Потому что русский император никогда нам этого не позволит.

Проклятье. Но с императором я как-нибудь разберусь.

— Мы в отчаянии, наша страсть необъятна, как бескрайние заснеженные просторы за окном…

Мы разом посмотрели в окно, и, хотя я была почти готова увидеть заснеженные степи, нашим взорам предстали только охладительные блоки ядерного реактора. Мы рассмеялись. Я отпила большой глоток бренди и почувствовала, как во мне закипает жизнь, впервые за долгое, очень долгое время. «Может, это от спиртного?» — встряла моя рассудительность. А мое безрассудство велело рассудительности заткнуться и не лезть не в свои дела. Я немного поборолась с собой, но вскоре сдалась. Слишком уж все было прекрасно.

— Пожалуйста, не обращайте внимания на очаровательные ландшафты Суиндона и, прошу вас, продолжайте, мне не терпится узнать, что было дальше.

Я старалась казаться искушенной и безразличной, как будто со мной постоянно происходят подобные вещи. Ага, как же, происходят.

Он наклонился и провел пальцем по моей руке.

— Вы умоляете меня оставить вас, потому что принадлежите императору. Вы знаете, что он убьет меня, если я осмелюсь хотя бы дотронуться до вас.

Его палец поднялся к моему плечу, потом заскользил по шее, ласково погладил щеку. Я подумала, что у меня сейчас, наверное, глаза вылезут из орбит. И постаралась придать своему лицу выражение, более подобающее фаворитке русского царя.

— Но наша любовь слишком сильна, — продолжал он.

В тех местах, где он касался меня, словно пробегали электрические разряды.

— Мы договариваемся встретиться в вагоне великого князя, потому что он лежит в пьяном обмороке на игорном столе. Вы бежите по всему поезду, разыскивая меня. На вас длинный бархатный плащ, вы накинули тяжелый, опушенный соболями капюшон, чтобы укрыться от любопытных глаз…

— Какого цвета? — спросила я.

— Что?

— Плащ, какого он цвета?

— Темно-зеленый, и на свету отливает цветом ваших глаз — зеленым, как волны великой Волги под луной, как самый чистый изумруд в мире…

— Ну ладно, плащ зеленый, что дальше? — спросила я, едва дыша.

— Вы бежите по бесконечному коридору, мимо попов и монахов, которые дымят ладаном. А звезды на черном небе пылают столь же ярко, как ваша любовь ко мне. Наконец вы находите вагон великого князя. Я стою там и жду вас. Вы знаете, что я готов ждать вас вечно, всю жизнь…

Я отменила свое решение не пить и в один глоток опустошила стакан. Поверьте, это было самое восхитительное и невероятное событие в моей жизни. Конечно, если не считать того дня, когда я выиграла фотоаппарат и мою фотографию напечатали в журнале «Джуди», но мне тогда было всего восемь лет, и воспоминание о том дне успело слегка потускнеть.

И еще я была совершенно сбита с толку. Насколько серьезно он это говорит? На что он намекает? Я была так увлечена им и этой его чертовой игрой, что была готова поверить во что угодно.

— Поезд все мчится и мчится. Снег искрится под холодным лунным светом, но в вагоне тепло. Даже жарко. Нас влечет друг к другу, мы знаем, что другого шанса у нас не будет. Скоро царь заявит на вас свои права, а мне придется отправиться на фронт…

Он встал, поставил на стол свой стаканчик, протянул мне руку и поднял меня на ноги.

— Куда мы идем? — спросила я.

Он посмотрел мне в глаза и сказал:

— В вагон великого князя, конечно… Куда же еще?

Глава четвертая

Я не могла сдвинуться с места. Суматоха и стук колес остались где-то далеко-далеко, так что я их едва различала. Стоп! Я верно все поняла? Он что, всерьез предлагает мне пойти с ним и по-быстрому перепихнуться? И где, где, боже ты мой, это делают в поезде? В туалете? А может, я все не так поняла и это какая-то шутка? Может, он всего лишь предлагает прогуляться с ним в вагон-ресторан? Но его горящий взгляд не оставлял сомнений в том, что мои начальные предположения верны. Я стояла в полной растерянности и проклинала себя за то, что не знаю, Как вести себя в таких ситуациях. Потом откашлялась и попыталась изобразить удивление, не выдав при этом своего восторга и испуга:

— Не приглашаете ли вы меня заняться сексом в туалете нашего вагона поезда номер сто двадцать пять на Корнуолл? В сочельник?

(Уж не знаю, отчего это сочельник показался мне таким священным днем, в тот момент я всерьез засомневалась в своем психическом здоровье.)

— Конечно! Секс с прекрасной незнакомкой, разве есть что-нибудь удивительнее?

Вообще-то, нет. Разумеется, если не считать выигрыша в лотерею. Кого я пытаюсь обмануть? Конечно, это удивительно-удивительно-удивительно.

Он провел рукой по моей шее, прошептал на ухо кое-что очень неприличное и очень возбуждающее. Отчего, к моему огромному удивлению, у меня подкосились ноги. Честное слово, я думала, что такое бывает только в любовных романах, но теперь на своем собственном опыте знаю, что и в жизни порой случается. Словом, мои ноги обмякли. Одно это меня уже напугало — я ведь не слишком хорошо знакома с симптомами физического влечения. Пришлось опереться о стол.