Лора Локингтон – Рождественский пирог (страница 35)
Какие же уроды эти мужики! Не знаю, как ему это удалось, но Алекс заставил меня почувствовать себя конченой шлюхой. Это несправедливо! У самого — шикарная да еще и беременная подружка, а я всего лишь мило беседовала с Патриком, когда этот дурак ворвался и все испортил! Гад!
Я оттолкнула Алекса и кинулась прочь из комнаты. Патрик окликнул меня, но я прямиком ринулась к чаше с пуншем. Хлопнув несколько стаканов, я почувствовала себя немного лучше. Хотя нет, если честно, не лучше, а даже хуже, зато пьянее некуда.
Дэйви наяривал на рояле старые фокстроты, и я танцевала с Артуром — он был такой же пьяный, как и я. Потом я плясала с какими-то рыбаками. Мимо в танце пронеслись Джокаста с Эдвардом. Джокаста крикнула, что ей очень весело и она надеется, что мне тоже.
О, конечно. Ужасно весело. Может, мне и разбили сердце, но весело было просто дьявольски.
Когда я остановилась перевести дух, рядом тут же возник Патрик. Дэйви заиграл очередную мелодию, и Патрик потащил меня танцевать. Я бы рада сказать, что мы плавно кружились в вальсе по залу, но, откровенно говоря, я к тому моменту едва стояла на ногах. Мне с трудом удавалось удерживать себя в вертикальном положении — не без помощи Патрика.
— Ты как, в порядке? — спросил он.
Я кивнула. Потом послала епископу воздушный поцелуй.
— Ты не обращай внимания на слова Алекса. Не знаю, что у вас там происходит. Но могу догадаться. Он — как лишай, мне всегда так казалось. Чужие жены и подруги частенько его подхватывают, но болеют недолго.
Мне вдруг стало тошно.
— Поппи, с тобой точно все хорошо?
Разумеется, не все! Я самая обычная женщина — судьба забросила меня к этим людям, и я искренне поверила, что Алекс — тот самый, мой единственный. Что он избавит меня от одиночества и подарит мне эту безумную семью. А теперь? А теперь я узнала, что его дура Клавдия беременна, а сам Алекс — спец по чужим женам. Так что, сами понимаете, мне было очень даже нехорошо, мне было тошно, и я до смерти хотела домой.
Я резко остановилась. Вот теперь мне стало по-настоящему дурно, и я поискала взглядом ближайшую дверь.
С трудом доплетясь до уборной, я заперлась там, включила холодную воду и долго плескала себе в лицо. В туалете воняло хлоркой — явно приложила руку Клавдия. В дверь постучали, послышался голос Патрика.
— Уходи, — прохрипела я. — У меня все нормально, я скоро. — И сползла по стеночке на холодный каменный пол.
Послушайте моего совета: если когда-нибудь вам будет плохо от свалившихся на вас несчастий или от непомерного пьянства, начинайте считать. Неважно, что считать — плитки на полу, кирпичи в стене, полотенца, сложенные стопкой, книги на полке, да что угодно.
Я насчитала двести девять кирпичей в стенах и едва не отморозила себе зад, зато почувствовала себя несколько лучше. Покачиваясь, я встала и уставилась в видавшее виды заляпанное зеркало. Жуть. Нос лоснится, глаза опухли, от макияжа остались одни воспоминания. Волосы торчат в разные стороны, да и лицо какого-то зеленоватого оттенка. Я снова умылась и попила воды из-под крана. Достала из сумочки помаду и пудру. Сейчас бы сюда того парикмахера, но придется справляться своими силами.
В дверь опять постучали.
— Поппи, если ты сейчас же не выйдешь, я сломаю дверь! — прокричал Патрик. — Я за тебя волнуюсь.
— Выхожу, минутку.
Еще раз взглянув на свое отражение, я вздохнула и покинула убежище. Я решила, что стыдиться мне нечего, и если вдруг захочется снова поцеловать Патрика, я это сделаю.
Вечеринка смахивала на средневековую вакханалию. Пунш ударил гостям в голову, и все расслабились. Епископ отплясывал с Соней, владелицей антикварного магазина, а его супруга горланила у рояля популярную песенку. Двое рыбаков оседлали лошадь с карусели, Том, Эдвард и Артур танцевали вокруг арфы, явно практикуя свободный экспрессионизм Айседоры Дункан.
Я еще разок уверила Патрика, что чувствую себя хорошо, и он объявил, что принесет мне воды. Заметив Табиту с Одессой, я направилась к ним.
— Что с тобой? — спросила Одесса, прожигая меня своим ведьминым взглядом.
— Ничего, все нормально, — ответила я.
Рядом уже маячил Патрик со стаканом воды. Какой он все-таки милый, подумала я. Патрик завел разговор с Табитой и ловко подвел к тому, чтобы она вытянула из него загаданное слово.
И стоило ему произнести «примат», как Табита с Одессой завопили:
— Угадал!
И вскоре вся толпа собралась вокруг нас, сотрясая стены замка громовым воплем:
— У-га-дал! У-га-дал!
На голову Патрика водрузили золотую корону, а Табиту принялись тискать и целовать. Она выглядела ужасно довольной, даже разрумянилась немного. Эдвард горделиво поглядывал на дочь. Джокаста, сама жаждавшая победы, тоже взирала на Табиту с гордостью. Дэйви достал свой блокнот в кожаном переплете и вписал в него имя победителя, слово и дату.
Я дернула Табиту за руку и прошептала:
— Скажи все Эдварду, сейчас подходящий момент…
Она неуверенно оглянулась на меня. Какого черта я лезу не в свое дело, подумалось мне. Это все пьянство, но, с другой стороны, Эдвард пребывает в таком благостном расположении духа, что можно запросто выложить ему и о ребенке, и о том, что она собирается продать свое новое кольцо.
Толпа все еще восторженно скандировала имя победителей, а потом все мужчины вдруг запели. Песня была похожа на церковный гимн, в ней говорилось о человеке по имени Трелони.
«А выживет ли Трелони? Или ему суждено умереть? Триста корнуоллских мужчин прекрасно знают, за что!» — орали гости.
Интересно, кто такой этот Трелони? Он что, умер?
Краем глаза я заметила, как Табита тянет отца в кабинет. Дверь за ними захлопнулась. Господи, помоги ей. Надеюсь, все будет хорошо.
В другом углу зала я заметила Алекса, и сердце мое сжалось. В одной руке он держал бутылку виски, а в другой — стакан. Глядя на меня, он поднял стакан, как бы провозглашая тост, и улыбнулся.
Подонок!
Я демонстративно повернулась к Патрику:
— Спасибо, что дал Табите выиграть.
— Всегда пожалуйста, — ответил он. — Мне скоро на дежурство в лечебнице. Ты завтра придешь на спектакль?
Я кивнула.
— Хорошо, значит, там и увидимся.
Он поцеловал меня в щеку и ушел. Я двинулась следом, решив проводить до двери. Снег на улице продолжал сыпать, все вокруг так и искрилось.
— О черт! — простонал Патрик.
— Что тебе не нравится? Так красиво!
— Да, конечно, красиво, но ты не представляешь, какой бардак из-за этого чертова снега начнется, — хмуро ответил он, пиная сугроб.
Может, он поцелует меня при луне, это ведь так романтично. Я томно прикрыла глаза, но зря старалась. Патрика больше заботили сугробы вокруг его машины.
Я помахала ему на прощанье и повернулась к «Аббатству». Под снежным покровом замок был сказочно красив, из приоткрытой двери выбивался золотистый луч, на снегу залегли синие тени. Голоса гостей отдавались эхом в холмах.
Кто-то, кажется епископ, крикнул:
— Ого, ну и снег!
И вскоре гости вывалили наружу поглазеть на снегопад.
Рыбаки затеяли битву в снежки против фермеров, а богемная публика слепила бесполого снеговика. Я побрела в дом и с удивлением обнаружила, что уже три часа утра. Пора спать. Я очень устала.
На лестнице меня догнал Дэйви и развернул к себе лицом. И, к великому моему удивлению, поцеловал в губы.
Рано утром меня разбудил Джики: пристроился на моей подушке со своим непотребством. Я застонала и скинула его с кровати. Чувствовала я себя премерзко. Голова раскалывалась, тошнило. Во рту было так сухо, что я на автопилоте добралась до ванной и выхлебала несколько литров ледяной воды. Во всяком случае, мне так показалось. Выглянула в окно, увидела снежный пейзаж и, содрогнувшись, забралась обратно в постель.
События вчерашней ночи медленно всплывали в памяти. Последней каплей стала встреча с Клавдией. Я как раз направлялась в свою комнату, но тут из комнаты Алекса высунулась светловолосая голова.
— Слава богу, хоть кто-то появился. Я уже невесть сколько пытаюсь докричаться до этой невозможной экономки, но, думаю, ты тоже сойдешь. Ты ведь тут что-то вроде горничной, так?
Я уставилась на нее, не в силах вымолвить ни слова. Сначала она обозвала меня уродиной, а теперь и вовсе прислугой! Видимо, решила, что раз я работаю на Дэйви, то могу прислужить и ей.
— Одесса сейчас очень занята, чего тебе? — грубо спросила я, но очень некстати икнула, сведя на нет эффект от своего хамства.
— Я хочу перекусить. Может, принесешь мне чего-нибудь? Ну, там, фруктов, салатику, но только никаких жиров и белков. А, да, еще минералки захвати.
Я опять икнула.
— Эй, да ты, похоже, еле на ногах стоишь, — сказала Клавдия, широко улыбаясь.
— Как бы ни стояла, но уж распознать стерву я всегда могу, — ответила я и удалилась с гордо поднятой головой.