Лора Лей – Странная Вилма (страница 40)

— Таалай — зашептала она усевшемуся сбоку парню — кто это? — и кивнула в сторону новеньких.

— Госпожа, чуть позже… — хешегто понизил голос и вжал голову в плечи, зыркнув по сторонам. Вилма стукнула себя мысленно по лбу и приказала заткнуться — в самом деле, успеется. Тут выступление ансамбля заслуженных шаманов намечается, вон, уже на сцену выходят. Так что, тсс, любопытство!

Вилма хихикнула… И тут один из сине-голубых резко повернулся и обжег ее острым взглядом показавшихся желтыми глаз. У Зуевой аж сердце ёкнуло! А Бэла и Тара чуть приподнялись и заворчали, оскалившись.

Парень (не старик, точно) беззвучно пошевелил губами, вроде сказал что-то, девочки мигом замолкли и завиляли хвостами, а Вилме досталась ошеломившая ее неожиданностью белозубая улыбка смуглого незнакомца в отличной от местных шапке с «пипочкой» и оторочкой из лисы.

«Эттто. чтто еще за …новости?».

Завершить размышления Вилма не смогла — ее отвлекли крики шамана, звон бубна и звуки громкой то ли дудки, то ли горна, выстрелившие в небо. Сеанс связи с духами начался.

Глава 46

Вера Владимировна интересовалась экстрасенсорикой постольку поскольку, а уж ньюансами шаманизма и прочим язычеством — и подавно. Хотя, наверное, ставить между последними знак равенства было бы неправильно.

Как бы то ли было, Зуева никогда прежде с таким явлением не встречалась, а шаманов видела только в фильмах про американских индейцев (или, как стало принято говорить, коренных народов Америки) и мельком — в документальных видео про быт и нравы исконных жителей Севера и Сибири и Дальнего Востока. При этом глубоко она не копала и о правдоподобии или силе этих верований не задумывалась.

Тому, что происходило перед ее глазами в приаральской степи сейчас, однозначной оценки материалистическое сознание попаданки не находило, потому что Вилма, отказываясь верить собственным глазам и ощущениям, видела не только кажущиеся хаотичными и в то же время завораживающе-красивыми движения четверки суровых морщинистых мужчин в украшенных перьями, костями, звериными клыками и мелкими монетами суконных одеждах и меховых шапках, постукивающих ритмично посохами с колокольцами и бьющих в бубны с колечками, то присаживающихся на полусогнутых в коленях ногах, то поворачивающихся синхронно вокруг своей оси, вздымая вверх выпрямленные руки, то сходящихся и переступающих по кругу, положив руки друг другу на плечи, то машущих ими, словно крыльями и издающих высокие гортанные звуки, сливающиеся со звукчанием каких-то струнных инструментов и нытьем духовых типа детских свистулек.

Нет, она, к своему удивлению, захваченная, как и остальные присутствующие, разворачивающейся музыкально-хореографической мистерией, и невольно повторяющая со всеми что-то вроде «Хо-хо-хо!» в такт бубнам и притоптываниям танцующих шаманов, видела в их движениях бег лошади по степи, полет стрел на охоте, горение костра в ночи, завывание метели, зеленеющие сопки по весне, валяние шырдаков и окот овец.

Ей казалось, что она чувствует аромат кипящей шурпо (крепкий и жирный мясной бульон с овощами и лапшой), мокрой шерсти, кумыса и курута (кисломолочный продукт в виде небольших сушёных шариков), запах дыма, поднимающийся над юртой и означающий дом и мир.

А еще ей казалось, что вокруг шаманов и с ними пляшут белесые струйки, похожие на туманные вертикальные тонкие завихрения, иногда на мгновенье превращающиеся в подобие призрачных человеческих силуэтов, взлетающих ввысь и таящих в свете солнечного полдня… Вилма провожала их взглядом, и ей мнилось, что они рады и посылают ей свое …благословение?

Вилма так увлеклась созерцанием, что толчок в бок от Таалая ее напугал. Она очнулась и поразилась шуму, что царил вокруг: народ громко переговаривался, кто-то вставал и уходил, кто-то ерзал на месте.

— Ты чего? — возмутилась Вилма. — Больно же!

— Госпожа! — взволнованная моська парня намекала на нечто необычное в ее поведении. — Вы меня напугали! Я думал, Вы … потерялись..

— То есть?

— Ну… так бывает… Некоторые… во время камлания поддаются духам и… теряются…

— Да ладно? — баронесса чуть нервно хихикнула. — И что потом?

— Могут уйти далеко… Тогда шаманы… стараются вернуть… — Таалай был явно встревожен, и Вилма решила подумать о случившемся позже. Неужели она, все-таки, ведьма? Не дай Боже!

— Так, дорогой, я задумалась и все. Лучше скажи, что будет у нас дальше? — и кивнула на поле, где кучковался добрый люд.

Таалай обрадовался смене темы и начал давать пояснения, позвав до кучи и машущего от группы старейшин Григория-толмача. Судя по улыбающемуся графу и довольному Тэмушину, парень им был совсем не нужен, поэтому его явно отпустили.

Вдвоем, перебивая и дополняя друг друга, мальчики поведали Вилме программу праздника и… последние новости.

Началась «политинформация» с неожиданного вопроса Гришки:

— Ваше благородие, как Вам платье, понравилось? Вам идет, хоть и непривычно малость смотрится… Я гадал, как оно будет на Вас-то — парень, бесхитростно улыбаясь во все тридцать два, махнул по фигуре Вилмы рукой сверху до низу.

— Да, конечно… — тут Зуева на миг зависла и решила уточнить. — Подожди… А откуда ты …?

— Дак это ж мы с Мишаней на базар ходили, выбирали ткань! Его превосходительство, когда узнал, что Вы к торговцам пошли да сами чем-то закупались на свои деньги, расстроился шибко. Вот говорит, за делами важными совсем про единственную даму забыли, а ведь она — лицо официальное, вид соответствующий иметь должна. Негоже, говорит, нашей барыньке на пиру, словно чернавке какой, сидеть, и так умучали девицу! И повелел нам с братухой идти к бухарцам, денег дал, мол, у нас сестер много, должны знать, что молодкам понравится. Ох, мы тама все перетрясли и сами перетрусили — а ну как не угадаем? Петр Алексеич опосля лично ходил и просил матушку князеву пошить для Вас к празднику обновки.

Вилма стояла в полной растерянности: так туника — подарок от … графа, получается? Не от «свекрухи»? Вот-те раз…

Гришка тем временем продолжил откровения:

— Та, честно скажу — парень чуть приглушил тональность и поозирался, не слышит ли кто чужой? Таалай изображал слепого и глухого.

— Недовоооольная была… Но за четыре золотых империала (монета весом 12.9 г золота) согласилась пошить два платья с шапочкой, как тут носят. Не знаю, как там у господ, но по мне шибко дорого… Это ж почти что корову купить! Ой, язык мой! Граф же велел молчать… — покраснел от стыда за оговорку юный толмач.

— Спасибо Гриша, что сказал, кому я обязана нарядом! И вам с Мишаней спасибо за хлопоты… — у Вилмы от волнения и тайной заботы коллег (а она-то на них обижалась) защипало в глазах и горло перехватило. — Я… найду способ отблагодарить графа… без упоминания о тебе, не волнуйся.

«Теперь понятен тот взгляд княгинюшкин… Небось, смеялась про себя, а может, и еще чего надумала… эдакого… Хорошо, что я не бросилась отдариваться! Вот бы ей навару-то было! А я бы ни сном, ни духом! — пронеслось в голове Вилмы, и так стало неловко перед начальством. — Хотя, все равно спасибо ей, что не отказалась… Я бы пережила, конечно, тем более, что сама не додумалась и купила только на «под занавес» наряд, в общем-то… Ладно, с Меньшиковым я поговорю аккуратненько, привру, если что, об источнике сведений, но отблагодарю от души, однозначно!»

Следующим по важности известием стал рассказ о потрясшим собрание кочевников внезапном визите представителей клана Алого знамени — когда-то первого среди равных в Старшем жузе, а теперь крайне редко напоминающего о себе сообществе, живущего на самом краю восточной оконечности Великой степи, за озером Зайсан, в западной части предгорий Алтай-туулар (горы Алтая).

Из возбужденного шёпота Григория, обладавшего способностью оказываться в нужное время в нужном месте и умеющего слышать больше, чем следует, и мнущегося в смущении, но желающего «поделиться страшной тайной» Таалая, выходило следующее.

Когда-то давно промеж кочевников, ведущих свою родословную от легендарного Баахадура Завоевателя, случилась размолвка, приведшая к тому, что несогласный с предложенной товарищами программой разбойных набегов на соседей и друг друга, приводящих к потерям его и так малочисленных (болезни у них там косили ряды или еще чего) родных и близких, «краснознаменный» князь отвел своих соплеменников в предгорья Алтая, где прижился крепко-накрепко, взаимодействуя больше с мирными местными лесными жителями, чем со своими воинственными сородичами.

Потомки его политику «неприсоединения» продолжили, хозяйство с кочевого перестроили на полуоседлое, ударившись в охоту преимущественно и торговлю мехами, лесным медом, ягодами-грибами со всеми соседями и берясь за оружие только для защиты самих себя.

Короче, сменили мечи на орала. Попытки вернуть «алых» в лоно предков успехом не увенчались: при всяком «нашествии» родни теперешние охотники растворялись в алтайской тайге и горах, словно тени, а степняки леса побаивались, так что уходили не солоно хлебавши. Постепенно от отщепенцев отстали, правда, нет-нет да и приглашали на всякие сборища и торги — уж больно мягкая рухлядь (по-русски) кочевникам нравились.

И все бы ничего, но лет двадцать назад опять случился скандал в благородном семействе, и связан он был то ли с воровством девушки из алых, то ли с оскорблением их каким — точно никто, кроме княжеской семьи Тэмушина и старейшин, не знает, а они молчат. Не суть. Главное, что с праздника тогдашний вождь «краснознаменных» уехал со словами, что пока живы Галдан или Илушун Эрдэн, ноги его на майране не будет. И вообще, развод и девичья фамилия!