Лора Лей – Подменная дочь (страница 62)
Шум подняли симхьи: подорвались и рванули к воротам, заливаясь громким лаем. Мы с девчонками переглянулись недоумевающе и поспешили следом, нас обогнали Шан и Шен, эти — молча, но неумолимо. Практически одновременно с нами из темноты появился и Рам с палкой, запыхавшись, подоспела момо Го, за ней — Мо Лань и Мо Линь…со скалкой и метлой соответственно.
Мы заняли круговую оборону, и Рам начал открывать ворота, по которым с той стороны наносились мощные удары и за которыми слышались приглушенные ругательства и…крики «Ма-ма!»???
Симхьи, увидев подмогу, замолкли, но возбужденно повизгивали, подпрыгивая рядом с мастифами. Бабье войско замерло, глядя на ворота: кого это принесло на сон грядущий? А у меня перед глазами почему-то замелькали кадры из «Иронии судьбы»: пьяненький доктор, фамилию не помню, мнется у двери квартиры, приплясывает от нетерпения физиологического характера, издавая вот такие же реплики «Ма-ма!».
Наконец Рам справился с задвижкой, распахнул створки тяжелых ворот, мы подались вперед, чтобы обнаружить в темноте двойника героя комедии вот в той же позе и с тем же выражением на явно нетрезвом лице, щурившегося от света фонарей, которые мы прихватили с собой…
Отличия от виденной мною не раз сцены заключались в личности гостя и его облачении — на пороге мялся одетый в официальный наряд имперского чиновника генерал Гу Чен Вэй собственной персоной!!! В остальном — один в один…А, лошадь еще сзади пофыркивала и мотала головой…Видать, вместо лифта…
Если «дамы с ружьем», собаки и тибетец от неожиданности потеряли дар речи и зависли, то я, наоборот…расхохоталась! Чем внесла еще больше разброда и шатаний в ряды участников представления: они переводили очумелые взгляды с генерала, застывшего в…малоприличной позе и имевшего растерянно-глуповатый вид, на меня, не имеющую сил прекратить заливаться смехом, который, не долго думая, поддержали звонким лаем Бим и Бом.
— Хозяин? — несмело проговорила момо Го, робко двинувшись к покачивающемуся папеньке. — Как Вы тут оказались…так…поздно?
— Мама! Мама! Ик… — генерал сориентировался и, окинув нашу компашку мутным взором, икнув и распрямившись (кое-как), широкими неуверенными, правда, шагами направился в сторону темнеющего неподалеку дома, продолжая оглашать деревенскую ночь громкими выкриками. — Это я, мама, твой Вэй-эр! Я приехал!
— Чень Ю, это ты? — батюшка вдруг обратил свой взор на меня, схватил за руку, дернул и приказал, борясь с икотой. — Где моя мать? Я приехал к ней! Веди!
Не знаю, что там думали остальные, я же…Это…умора! Папенька вцепился в меня крепко, но ему явно было трудно идти прямо: пришлось подхватить высокого мужчину за талию, с другой стороны подсуетился Рам, и мы направились к дому.
Я прикусила губу, чтобы не начать опять ржать, Рам тоже пыхтел (что удивительно для сдержанного тренера), сзади осторожно ступали по песку дорожки момо Го и собаки (молча, кстати).
Мо Лань и Мо Линь, побросав оружие, уже метнулись в дом, где зажегся свет и послышалась возня, негромкие охи-ахи и быстрый разговор, а ворота, скрипнув, затворились, заглушив девичье хихиканье — это Шеньки постарались.
Мы почти дошли, когда гость резко остановился, посмотрел сначала на меня, потом на Рама и шепнул, пьяненько хихикнув:
— Только я… сейчас… — глянул вперед и закончил — обосс…сь! Да! Думал, быстрее доеду…А у ворот… не рискнул…Где? — спросил он тибетца. — Веди!
— Слушаюсь, мой генерал! — послушно ответил Рам, кивнул мне, мол, отпусти, и потащил пыхтящего хозяина…в кусты!
Мы с дамами проводили пару внимательными взглядами…и, зажав рты ладонями, дали волю чувствам! Момо Го была, пожалуй, самой смущенной, но и её пробрало!!!
— Барышня… — давясь смехом, обратилась ко мне служанка. — Вы их…приведете? Я…пойду… к госпожам…И…комнату…братьев…приго…товлю!
Момо Го сложилась пополам и метнулась в дом. Мы с Шеньками дождались мужчин, но, к счастью, помощь Раму не потребовалась — они вполне себе спокойно прошли мимо и повернули в комнату бабули, а я, удостоверившись, что маркиза и бабушка готовы к встрече столичного гостя (Лань на бегу шепнула, что идет на кухню за чаем), завернула к себе, чтобы отсмеяться вволю и чуть погодя присоединиться к старшим. Ни за что не пропущу
Однако, когда я, на цыпочках, прошла по коридору и заглянула в комнату бабушки, смеяться уже не хотелось, потому что увиденное вызывало улыбку, но отнюдь не веселую…
В свете нескольких свечей глазам предстала картина, чем-то схожая с «Пиетой» Микеладжело или «Возвращением блудного сына» Рембрандта: матриарх сидит на краю кровати и гладит по голове, опущенной на её колени, сидящего на полу и обнимающего её ноги генерала…По щеке бабушки стекает слеза, а спящий (!) мужчина в официальном наряде блаженно лыбится и причмокивает, как маленький мальчик под лаской матери…Чиновничья шапка футуо (ушамяо, с крылышками такая) валялась на полу рядом…
Момо Го и госпожа Фэй, стоящие неподалеку с прижатыми к груди руками и взволнованные встречей матери и сына, безмолвствовали, в их глазах также блестели непролитые слезы…
«О, как, Михалыч… — подумала и почувствовала, как пропала не только смешливость, но и…злость на генерала. — Видать, прижало его не по-детски… Интересно, что же на него свалилась, что он…вот так…один…и в ночи…Ладно, выясним. Сейчас-то что делать?»
Как говорится, у дураков мысли сходятся, потому что поймала вопросительные взгляды старших женщин, указывающие на композицию «встреча на Эльбе»: мол, куда его теперь?
Вздохнула…и подумала о тюфяках и одеялах: на полу расстелем, завалим мужика в чем есть, если не сможем раздеть…Лето, не заболеет, авось!
Девочки Мо поняли с полувзгляда, что делать, исчезли — за постелью, в комнате засуетились мы с дамами — за генерала взялись. Он, слава Богу, не сопротивлялся особо: бормотал чего-то, звал маму, но дал себя раздеть и уложить. Все равно умаялись и, оставив бабулю и момо Го бдеть, разошлись по своим углам. Мастифы легли на террасе вместе с мелкими. Да и пусть! Сюрприз папеньке будет!
И он удался, потому что проснулась я от глухих взрыков и лая и шума падающего тяжелого тела! Упс!
Глава 63
Подорвавшись с постели, в чем была, халат только набросила, выскочила в коридор, чтобы застать сцену «Но пасаран!»: Шан и Шен гордо стояли напротив открытых створок бабулиной комнаты, там же подпрыгивали Бим и Бом, а на полу, у порога, чуть завалившись назад, с глазами, распахнутыми до непривычных для себя размеров, сидел в исподнем папенька и…пытался не орать в голос — просто открывал рот, но беззвучно…
— Доброе утро, батюшка! Ребята, это свой, не бойтесь! — сдерживая смех (опять!), подошла к генералу и помогла встать. Кстати, он даже не противился, все также пребывая в шоке, постепенно трансформирующемся в восхищение, перекрывающем осознание собственного (да и моего) неглиже.
— Че-е-ень Ю-у-у-у — смог выговорить опытный воин. — Это… ОНИ? Знаменитые…тибетские…псы-лошади? А…эти? Громкие и… мелкие?
— Батюшка…Знакомьтесь: Шан и Шен, мои охранники и друзья, и Бим и Бом, тоже мои, но и бабушкины, симхьи, она их очень любит. Ребята, это мой отец и бабушкин сын, генерал Гу! Отец, протяните руку — они должны понюхать и запомнить, что Вы — член семьи, и Вас не нужно…бояться… — намеренно подначивала родителя (он был такой…милый!), переместившись к мастифам и поглаживая по холкам, что достигали талии, а их лобастые головы — груди. Мои красавчики!
— Бояться? Им? Меня? — промямлил батюшка и перевел ошарашенный взгляд с собак на меня. — Ты издеваешься, дочь⁈
— Почему? Вы — неопознанный…врывающийся в дом…объект, но с Вами хозяева…внимательны…Вроде, не враг, но и не друг…Естественная реакция думающих существ — разумные опасения. Вы так не считаете?
Генерал определенно почувствовал, что я не слишком серьезна, но опровергнуть мои слова сходу не мог, интерес же к неотрывно-следящим за нашим диалогом большим собакам, словно бы понимающим, о чем речь, был в данный момент сильнее.
— Ладно, ладно, я понял — ты…шутить изволишь — вздохнул родитель. — Они не… цапнут?
Я рассмеялась:
— Со мной Вам нечего опасаться! Говорю же, знакомьтесь!
Генерал неуверенно протянул руку, и мастифы, сначала глянув на меня, обнюхали большую ладонь мужчины и, посмотрев на него после, чуть отступили, давая товарищам сделать то же самое.
Бим и Бома уже обнюхали ноги генерала и теперь, задрав мордочки, ждали, когда тот сообразит присесть, чтобы они могли повторить действия мастифов — познакомиться поближе с запахом нового человека. Их симпатичные круглые глазки блестели азартом и ожиданием: малыши были более контактными, нежели цханг-ки, что, в общем-то, нормально, исходя из их психологии.
Папенька, наконец, сообразил, чего от него хотят, и медленно опустился на корточки, чтобы тут же быть атакованным подвижными крошками, не только понюхавшим его руки, но и начавшими их облизывать и тыкаться под ладони, требуя ласки.
Это было…занимательно-трогательное зрелище, собравшее в разных концах открытого коридора-террасы новых наблюдателей: выглянули бабушка и момо Го, вышла маркиза, из-за неё высовывались любопытные Шеньки, с улицы следил за происходящим невозмутимый Рам, поодаль сгрудились разбуженные собаками вернувшиеся из деревни остальные слуги.