Лора Леффлер – Скажи им, что солгала (страница 5)

«Встречаемся в „Счастье“», – черкнула я, пририсовав к «С» сердечко, потому что хотела, чтобы все выглядело как обычно. Подложила записку под кофеварку, сдернула с крючка связку ключей, заперла дверь и убежала.

Даже средь белого дня в «Счастье» было темно. Мы сели за столик так, чтобы видеть телевизор, продолжавший сыпать фактами и предположениями. Лиззи напротив меня курила сигарету за сигаретой, Том вырезал на деревянном столе перочинным ножом 9–11–01. Мобильные телефоны лежали перед нами, звук был включен на полную.

Наконец, спустя несколько часов, бармен крикнул в нашу сторону:

– К телефону!

Он держал трубку над головой, и рукав футболки сполз, демонстрируя татуировки.

Том поднял голову.

– Кого?

Бармен потряс трубкой в воздухе.

– Любого из вас.

Ты, подумала я. Из полиции. Наконец-то. Я вскочила, опередив остальных.

– Я отвечу.

Но звонила не ты. Это был Майло.

– Я пытался дозвониться вам домой, – сказал он.

Я фыркнула.

– Дурак! Ты же сломал мой телефон. Откуда ты звонишь?

– Из автомата на Десятой. Дошел пешком. – Его голос сел. – Я проходил мимо. Там все полыхает. И вонь кошмарная. Как будто… как будто…

– Она и здесь тоже, – сказала я, но думала вовсе не о пожаре. Я думала о Десятой авеню. Челси, сердце арт-мира – место, где ты должна была находиться до шести вечера, когда галерея Рош закроется до завтра. Майло пошел к тебе. Это не должно было меня задеть, но вот задело.

– Она там?

– Нет, – ответил Майло. – Галерея закрыта. Все заперто. И ни души.

Я представила тебя в полицейском участке, пишущей заявление. Потом кое-что похуже: бандану Тайлера, спадающую с лица. Короткую борьбу. Разрез у тебя на блузке. Кровь на щеке. Сердце едва не выпрыгнуло из груди. Нет, подумала я и отогнала эту картину. Такого не должно было произойти.

– Я не знаю, что делать, – сказал Майло, и мне показалось, он сейчас заплачет.

– Наверное, она пошла пешком. Это займет какое-то время. – Я заставляла себя говорить спокойно. Должна была. Лиззи смотрела на меня через бар, и, хотя она никак не могла слышать наш разговор, я понизила голос. – Ты идешь?

– Куда? – ответил Майло после короткой паузы.

Я прикрыла трубку ладонью и раздраженно шепнула:

– В «Аркадию». – Не хватало только напоминать! Таков был план. С самого начала. Майло встретится с Тайлером в баре в пять часов, и тот расскажет ему, как все прошло.

Майло с усилием выдохнул.

– Я об этом даже не думал.

– Нам надо знать, что там было. Прежде чем мы с ней встретимся. Ты должен поговорить с Тайлером.

Майло ничего не ответил.

– Ты должен пойти, – настаивала я. – Сейчас же. И после приходи сюда. Я буду ждать.

Он по-прежнему не отвечал, и меня охватила ярость.

– Ладно, пока, – рявкнула я и нажала отбой, прежде чем вернуть трубку бармену.

– Все хорошо? – спросил тот.

– Да-а, – протянула я. – Вроде бы. А у вас?

Он перебросил через плечо полотенце, которым протирал стойку.

– Насколько возможно.

Бармен выставил на стойку четыре стопки и разлил по ним самую дешевую ярко-желтую «Куэрво»[17]. Одну опрокинул в рот, вытер губы тыльной стороной ладони и показал мне забирать остальные.

Стоило мне приблизиться к столу, как Лиззи поинтересовалась:

– Кто звонил?

– Майло. – Я проглотила свою текилу, поморщилась и запила пивом. – Движется в нашу сторону, но тоже пешком.

Лиззи уставилась на меня, заинтригованная.

– Что? – спросила я ее.

– Вы еще общаетесь с ним?

Лиззи думала, что знает, что происходит между нами, но в действительности не знала ничего. Ты рассказала ей только свою часть истории. Свой взгляд.

Я зажала ладони под мышками.

– Он звонил не мне, Лиззи. Нам всем.

Она поцокала языком.

Я уже открыла рот, чтобы солгать или объясниться, но поняла, что это не имеет смысла. Лиззи, с ее трастовым фондом, постоянным парнем и матримониальными планами, никогда не понять, что происходит между мной, тобой и Майло.

Еще один поднос с шотами опустился на наш стол.

– Дамы?

Уф, подумала я. Бумер. Я заставила себя улыбнуться, раздуваясь от этого притворства, как воздушный шар на параде, грозящий вот-вот лопнуть. Правда была в том, что я терпеть не могла Бумера. Ненавидела с нашей незадавшейся ночи четыре года назад, еще в Болвине, когда мне отчаянно хотелось задержаться в узком кружке, который ты собрала вокруг себя. Я до сих пор мучилась неловкостью всякий раз, встречаясь с ним. Но он был такой же частью компании, как я. Не было никаких гарантий, что, если тебе придется выбирать из нас двоих, выбор окажется в мою пользу.

Он рухнул на диван рядом со мной и накрыл пухлой ладонью мою руку. Я выдернула ее и отодвинулась. Он поднял вверх рюмку ледяного ликера. Лиззи подняла свою и положила сигарету на край пепельницы. Я взяла последнюю.

«Лимончелло», сладкий и освежающий, как в старые добрые времена.

– Где Уиллз и Майло?

Меня покоробило от того, как Бумер это произнес – Уиллз и Майло, – будто они по-прежнему были парой. Том скользнул обратно за стол и обнял Лиззи за плечи. Его пальцы повисли в воздухе, длинные и бледные, с рыжеватыми волосками и островками шелушащейся розовой кожи, с парой дешевых серебряных перстней, купленных на площади Сан-Марко. Я подумала о Майло – как он сбежал от меня, чтобы искать тебя. Подумала о своей семье в далеком Огайо. Мне почти захотелось, чтобы Бумер снова накрыл мою руку своей.

– Майло идет к нам, – сказала Лиззи.

– А Уиллз? – спросил Бумер.

– Пока тишина.

Я встретилась с Лиззи глазами и заметила в них странный проблеск. Может быть, страха. А может, и осуждения.

– Она вернется, – твердо сказала я. Ты пропадала и раньше, причем надолго. В этот раз у тебя хотя бы было оправдание.

Глава 4. Четыре года назад

Анна разместила свой проект на пробковой доске в студии и села за тот же стол, что неделей раньше. Ночной Северный сквер, внезапная фотосессия и вспышки камеры Уиллоу пробудили дремавшее вдохновение. Она вспомнила о фильме «Семь» с Брэдом Питтом, где убийцей оказался судебный фотограф, и проект родился сам собой. Анна сделала из картона подобие ящика с крышкой сверху и положила в него вырезанные из «Ю. С. Уикли» головы актрис.

Технически проект не был двухмерным, но ей хотелось проявить изобретательность: Анна привыкла писать красивые картины, а не делать коллажи. Привыкла не нарушать правила. Похоже, риск окупился. Одногруппники, подходя к доске, открывали коробку и смеялись. Они понимали, что она сделала, и им это нравилось. Иными словами, нравилась она.

Уиллоу вошла, держа в руках пластиковый стаканчик и простой коричневый бумажный конверт и даже не посмотрела на Анну, уже готовившуюся улыбнуться. Прямиком направившись к доске, она вытащила из конверта цветную фотографию 10×15. Обычный снимок из выпускного альбома – сама Уиллоу, как, вздрогнув, поняла Анна. Опрятная чистенькая девушка с широкой улыбкой, ясными глазами и блестящими, как у чирлидерши, волосами. Анна растерялась, затем расстроилась. Уиллоу никак не изменила фото. Она ничего не сделала.

Вошел профессор Кейп, и в кабинете стало тихо. Он встал у доски, разглядывая проекты, указал на фотографию Уиллоу и развернулся.