Лора Хэнкин – Сны наяву (страница 7)

– И вообще-то, – говорю я, – я тоже цела и невредима.

– С чем тебя и поздравляю.

Дверь бара открывается, и группа двадцатилетних вливается внутрь, к своему флип-капу и караоке. Я проверяю телефон: он разрывается от писем клиентов, на которые мне действительно нужно ответить. Саммер забирает у меня телефон и кладет его на барную стойку экраном вниз.

– И что же, я даже маленькой глупой лжи во спасение не удостоюсь?

– Нет, Саммер, тебе тоже удалось вырваться из всего этого в целости и сохранности!

– Мне…

Она смеется, но смех у нее тихий и невеселый.

– Я пошутила. Не надо вешать мне лапшу на уши. Только не ты.

Она берет мою руку, поглаживает мой большой палец своим. Она всегда умела правильно прикоснуться к человеку – мягко, не задумываясь и очень вовремя, в стрессовых ситуациях или наоборот, чтобы не дать заскучать. Провести рукой по спине, склонить голову тебе на плечо. Но на этот раз она смотрит на меня в упор.

– Мне сейчас правда лучше, – говорит она. – И я хочу воссоединения нашей группы. Может быть, это что-то искупит. А может, станет стартовой площадкой, как знать. Мне бы она очень пригодилась.

Парень запускает караоке и начинает петь песню Уитни Хьюстон для растущей толпы – ни в один такт не попадая. Саммер поворачивается взглянуть на него. По ее лицу ничего нельзя прочесть. Затем она говорит низким голосом, который почти невозможно разобрать за звуками песни:

– Я не хочу остаться посмешищем.

Я сглатываю, сердце колотится, кажется, прямо в горле.

– Что ж, – говорю я осторожно. – Надеюсь, так не случится, и твоя судьба сделает крутой поворот к лучшему.

– Этого не может случиться без твоей помощи.

– Да не нужна я вам, ребята.

– Перестань, – расстроено говорит она. – Вот не надо этого. Ты всегда недооценивала важность своей роли в шоу. И кроме того, если ты откажешься участвовать, Ноа, вероятно, тоже. Он говорит, что вернется в группу, только если все вернутся. Все.

– Саммер, – говорю я, качая головой. – Если б ты знала, чего мне стоило создать себе нормальную жизнь нормального человека.

– А я знаю, – она протягивает руку к воротнику моего пиджака, потирает ткань между пальцами. – Знаешь, как говорят? Дети-звезды навсегда остаются в возрасте, в котором их настигла слава.

Она издает язвительный полусмешок, ее полный джина выдох окатывает меня.

– Думаю, к тебе это не относится. Ты теперь такая взрослая. Этот твой офис – он выглядит просто как декорация к фильму о моднице и карьеристке.

В бар вкатывается новая группа людей, горящих решимостью испить до дна те коктейли, что идут по скидке «предложение дня!». Саммер поворачивается, чтобы посмотреть на них.

– Ты, наверное, теперь разбираешься в хороших винах, имеешь финансовую подушку и эта забегаловка кажется тебе отвратительной, да?

– Не моя атмосфера, да и сцена неподходящая.

– А могла бы стать твоей, если бы ты захотела. Помнишь, как мы отжигали в те дни? Помню сразу несколько наших общих пьяных выходок, которые мы отмочили во втором сезоне.

Улыбка расплывается по ее лицу. Прикончив свой бокал, она вскакивает с табурета и расправляет плечи. Саммер направляется к караоке – парень как раз домучивает песню Уитни Хьюстон. И сходу огибает двух женщин, которые просматривают буклет с песнями для караоке.

– Эй, – говорит одна из них. – Вообще-то мы – следующ…

Она обрывает себя на полуслове, разглядев, кто перед ней.

– О Боже. Это…это вы? – ее покачивает, голос ее срывается: – Это правда вы?

Саммер подмигивает ей:

– Не поставишь «Новый вид желания»?

– Разумеется! – женщина толкает соседку локтем. – Найди ее!

Та лихорадочно листает буклет, находит код песни и вбивает его в караоке-машину.

Ритмичные аккорды обрушиваются на посетителей – и вместе с ними приходит узнавание. Саммер отбрасывает волосы, собираясь исполнить одно из своих самых известных соло.

В углу бара кто-то вскрикивает. Люди начинают собираться у маленькой сцены, некоторые заламывают руки от восторга.

– Это еще что? – спрашивает у своей соседки парень, который стоит напротив меня. – Да что вообще происходит?

– О, да, отныне всегда, – начинает петь Саммер. – Все будет другим, ведь ты есть у меня… (Тексты наших песен не взяли ни одной награды).

– Кто она? – продолжает допытываться у своей спутницы тот парень.

– Это же Саммер Райт, – шипит она в ответ и кричит, повернувшись к сцене: – Моя королева!

Саммер машет ей рукой, поводит бедрами, закрывает глаза и продолжает петь. Голос ее, некогда такой чистый, теперь звучит с хрипотцой, но он все равно завораживает людей. Саммер все еще умеет привлекать внимание публики одним щелчком пальцев, но в этом нет необходимости: хватает просто силы ее таланта. Люди смотрят на ее выступление, не отрываясь – так смотрят на крушение поезда. Или в предвкушении того, что этот поезд сойдет с рельс – а у этого конкретного поезда такая привычка действительно есть.

– Кто? – переспрашивает парень, и его собеседница раздраженно фыркает:

– Непорочная звездочка из «Снов наяву»!

Парень отрицательно качает головой.

– Ну, она еще испортила прямую трансляцию финального концерта!

Но и это никак не помогает. И тогда она говорит недоверчиво, голос ее срывается почти на визг:

– Сосок-шоу!

– У нее тогда случился нервный срыв, – вклинивается в беседу еще одна женщина, – и мы так и не узнали, чем дело кончилось!

– Это было похоже на… – продолжает первая. – Представь, что «Офис»[8] неожиданно закончили прямо перед тем, как Джим и Пэм поцеловались, и тебе пришлось жить, так и не увидев этого.

– Думаю, я бы как-то справился, – отвечает парень.

– Ай, Тодд, да иди ты, – говорит его спутница и отворачивается к сцене. К Саммер.

– И все вместе! – с непринужденностью, которая дается только большой практикой, кричит Саммер.

Как будто и дня не прошло с тех пор, как мы проделывали этот трюк на наших выступлениях в маленьких клубах (А может быть, она распевает хиты «Снов наяву» с незнакомцами в каждом караоке-баре, который попадается на ее пути?). Народу немного – человек двадцать пять, но атмосфера в баре уже так наэлектризована, словно сюда набилась сотня. Саммер протягивает микрофон публике, и люди поют – восторженно, искренне.

Как подростки, которыми они когда-то были.

Многие в толпе записывают происходящее на телефоны. Саммер протягивает к зрителям и свободную руку, и люди подаются вперед, чтобы хоть на мгновение коснуться ее, ощутить ее прикосновение.

– Господи, я сейчас заплачу, – говорит одна из них, и ее глаза и впрямь наливаются слезами. Может быть, эти слезы подпитывают Саммер, ведь это же редкий дар – вызывать такие сильные чувства у людей. И неважно, что иногда это жалость или насмешка; это лучше, чем безразличие. Когда ты одним своим присутствием можешь заставить человека рыдать… что же, это может перевесить многое.

Я застыла на своем высоком барном табурете, наблюдая за происходящим в надежде, что никто не обернется и не узнает меня. Хотя на самом деле мне тоже хочется оказаться на этой сцене.

Саммер заканчивает песню. Люди аплодируют и кричат. Она краснеет от удовольствия.

– А «Стыди меня» сбацай! – кричит кто-то, и по толпе прокатывается смешок.

О, Боже, только не это. Эта песня не из «Снов наяву». Она относится к тому странному, кошмарному периоду, который последовал за распадом нашей группы. К Саммер тогда присосались какие-то пиявки, которые поощряли ее быть худшей версией себя. Целый альбом этого трэша записали. Тогда она глубоко вошла в роль плохой девчонки. Если уж быть сексуальной, то просто непристойно сексуальной. Она расхаживала по сцене, решительно распевая, что никто не сможет помешать ей быть бесстыдной! Продавался этот альбом ужасно, вызвав разве что кучу сплетен на ночных каналах, и лишил Саммер последних призрачных шансов на продолжение ее карьеры как певицы.

Выкрики «Стыди меня»! все нарастают.

Саммер теряется. Я понимаю это по тому, как внезапно она вся ссутуливается. Она знает: среди людей, которые сейчас облепили сцену, не все хотят просто быть в первом ряду, некоторые жаждут стать свидетелями чего-нибудь скандального. Они записывают происходящее на телефоны не только потому, что это очень необычно и ярко, но и на случай, если Саммер упадет, или скажет что-то нелепое, а они потом смогут выложить это в сети.

Внезапно я снова оказываюсь в том злополучном дне, дне нашего последнего концерта. Саммер ждет, чтобы мы, остальные участники группы, что-нибудь сделали – хоть что-то. Я не помогла ей тринадцать лет назад. Может, хоть сейчас у меня получится.

– Стыди меня, стыди, но попробуй приручи! – уже поет кто-то в зале. Кто-то гогочет.

Я слезаю с табурета и проталкиваюсь сквозь толпу к столу, на котором лежит буклет с песнями для караоке-машины. Те самые две женщины, которые рылись в нем раньше, уже ищут песню, которую Саммер не хочет петь, но я успеваю просочиться между ними и первая хватаю буклет, игнорируя их возмущенные окрики. Решительно листаю и нахожу то, что хотела.

– Думаю, на сегодня хватит, – говорит Саммер со сцены.