Лора Хэнкин – Сны наяву (страница 4)
5
В то, что некоторые чувства могут существовать, не верится, пока сам их не испытаешь. Например гнев, настолько сильный, чтобы кого-то убить. Просто не помещается в голове – как можно дойти до такого состояния, а затем что-то или кто-то вас так доводит, что убийство обретает смысл.
Одно из чувств, в существование которого я не верила – полная уверенность, что ты делаешь именно то, что должен. До того, как я попала в «Сны наяву», я была достаточно тихим подростком. Никаких грандиозных бунтов, которые не давали бы спать по ночам моим родителям. Они не спали по ночам и без моей помощи, орали друг на друга за стеной так, что все было прекрасно слышно. Я получала хорошие оценки, занималась легкой атлетикой и иногда целовалась с мальчиками, но дальше дело не заходило. Однако это была лишь видимость, способ заполнить дневные часы до того момента, пока я наконец не упаду головой в подушку. Звуки будильника по утрам причиняли мне почти физическую боль. Когда мы с родителями сидели в ресторанах в ожидании заказа я уходила в туалет, хотя мне не нужно было. Лишь бы чем-то заняться, как-то ускорить процесс. А как только еду принесут, мы сможем поесть и пойти наконец домой, где я снова смогу лечь спать.
Возможно, вы скажете – это смахивает на депрессию, и на это
Прослушивание для «Снов наяву» тоже было способом убить время. Меня тогда отправили в Сан-Диего, в гости к тетушке и многочисленной родне на несколько недель – якобы для того, чтобы я выбрала колледж, в который, возможно, захочу поступить (на самом деле мои родители хотели, чтобы я была на другом конце страны, пока они оформляют развод и дерутся за семейный фарфор). Моя кузина мечтала о карьере кинозвезды и потащила меня с собой на открытый отбор в Западном Голливуде, хотя я отбивалась и кричала, что единственный мой опыт по этой части – пение в хоре. Возможно, она хотела блеснуть на моем фоне. У меня даже не было нормальной студийной фотографии, только снимок на тетин фотоаппарат-мыльницу – она щелкнула меня на заднем дворе дома. Мы распечатали его в ближайшей аптеке, где имелось фото-кафе.
Женщина, проводившая прослушивание, внимательно осмотрела мою кузину, а затем протянула ей несколько страниц сценария.
– Этот персонаж – Лучшая Подруга. Подумай, как произвести впечатление уверенной в себе, но забавной девушки.
Она посмотрела на меня.
– Так, а тут у нас претендентка на главную женскую роль.
Я потянулась за страничками с моим текстом, но она не выпустила их из рук. Я снова подняла глаза на нее – она внимательно рассматривала меня. Затем она приняла решение, над которым впоследствии я ломала голову бесчисленное количество часов – что, если бы она, случайный кастинг-менеджер шоу, не взглянула на меня повнимательнее? Что бы произошло тогда? Они не перезвонили бы мне? Или, может быть, я получила бы роль Саммер?
– Вообще-то, нет. Ты будешь читать за Плохую Девчонку.
Когда подошла моя очередь, я вошла в сияющую белизной комнату. Там стоял стол, на котором разместилась камера. Там же сидели директор по кастингу и чтец, чтобы подавать мне реплики. Чтец тихо произнес:
– Погоди минутку. Мы договорились, что ты наденешь на выступление совсем другой костюм.
Меня охватило странное чувство: скорее всего, я нервничала. Я глянула на страничку со своим текстом. Волосы упали мне на щеку, закрывая лицо. Я раздраженно отбросила их. Что я вообще тут делаю? Я фыркнула более выразительно, чем собиралась, и кастинг-директор хмыкнул. Я подняла глаза на него и на чтеца, и вдруг поняла, что странное чувство – не нервозность. Это был адреналин.
– Я забыла вам сказать, – прочитала я с листочка свою реплику. – Вся эта история с группой была милой и все такое, но я предназначена для сольной карьеры.
– Ты уходишь? Прямо перед большим шоу? И что нам, по-твоему, теперь делать?
– Извините, – сказала я, – но если мы собираем группу «Мадонна и друзья».
Больше всего на свете мне хотелось, чтобы сидящие за столом рассмеялись – на этот раз по моей воле, а не из-за какого-то упавшего мне на лицо локона. Листок сценария в моей руке стал чем-то вроде цифрового замка. Если я смогу подобрать нужную комбинацию цифр, то он откроется.
Я приподняла бровь и одарила чтеца злобным взглядом.
– Я буду Мадонной.
Чтец фыркнул. Директор по кастингу быстро сморгнул и подался вперед в своем кресле. Я принялась расхаживать по комнате, читая свою роль дальше, топая, жутко гримасничая, отбрасывая волосы назад и выделывая все, что только могла придумать. Директор по кастингу не сводил с меня взгляда.
Именно так я потом и ощущала себя во время удачного выступления. Наверное, так чувствуют себя люди, когда грабят банки – адреналин кипит, каждый нерв сладостно напряжен. Я вырывалась прочь из этой реальности, используя некую собственную магию, творила чудо.
Они попросили меня вернуться через несколько дней, чтобы спеть и станцевать. Моей кузине они не перезвонили. До самого моего отъезда она не разговаривала со мной. Затем люди с телеканала долго молчали. Свой последний школьный год я начала в Пенсильвании, где сократила список возможных для меня колледжей до разумных пределов, бросила легкую атлетику и до глубины души потрясла всех, заполучив роль Энни в школьном спектакле «Хватай свою пушку, Энни!»[4].
И вот однажды, когда я сидела с мамой за кухонным столом и она читала газету, а я листала каталог dELiA*s, зазвонил телефон.
– Нет, – сказала мама, когда я повесила трубку и, задыхаясь от восторга, повторила ей все, что мне предложили. – Тебе придется бросить школу?
– У нас будут учителя прямо там, на съемочной площадке!
– Ни в коем случае. Скажи им, чтобы перезвонили, когда закончишь школу.
Я отнесла все контракты отцу. Думаю, он подписал их только потому, что хотел позлить мою мать, и только на десять процентов потому, что был рад за меня. А потом мы продолжили уговоры с трех сторон. В основном, конечно, я: «Папа не против! Почему ты не можешь быть такой, как папа, хоть чуточку?». Отец тоже не отставал: «Неужели ты хочешь лишить нашу дочь мечты только потому, что сама никогда не пыталась исполнить свои?». Ну, и люди из «Атласа» щедро заверяли ее в том, что сделают для меня все возможное. И в конце концов моя мать сдалась.
День, когда я впервые встретилась с остальными, я помню, как будто он был вчера. Он совсем не потускнел в памяти с годами. Когда я пришла на читку сценария, Лиана уже была там. Единственная чернокожая девушка в комнате, она подчеркивала реплики в своем экземпляре сценария. Ее волосы были собраны в два пучка. Майкл – это он создал концепт шоу, и весь продакшн тоже лежал на нем, – представил нас друг другу. Лиана встала, обняла меня, усадила рядом. Мы тихонько перешептывались, пока рабочие суетились вокруг, устанавливая декорации.
– Не могу поверить, что это действительно происходит, – сказала я.
– Это твое первое шоу?
Я кивнула. Улыбка озарила ее круглое лицо.
– Да ты совсем новичок в шоу-бизнесе! Сколько тебе лет?
– Весной будет восемнадцать.
– Боже мой, ты такая милая. Мне двадцать, я кручусь уже несколько лет, так что я могу показать тебе тут все входы и выходы. Обычно на сериалы нельзя рассчитывать всерьез. Я снималась в пилотных сериях к двум, которые никуда не пошли. Но в этот раз будет иначе!
Она наклонилась так близко ко мне, что я почувствовала запах ее вишневого блеска для губ.
– Не пялься прямо на него, но видишь мужика в очках, в углу сидит? Это
Я украдкой взглянула в ту сторону. Мужчине, о котором говорила Лиана, на вид было далеко за сорок. Он спокойно сидел на стуле, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы на колене. На носу его мирно возлежали очки. Выглядел он совершенно обычно, но чувствовался некий силовой кокон, окружавший его. Мужчина одновременно находился в фокусе внимания всех собравшихся в студии сотрудников, и этот же кокон заставлял их всех держаться от него на почтительном расстоянии.