Лора Хэнкин – Если весело живется, делай так (страница 40)
Каждый раз, пробуждаясь ото сна, Амара вылезала из постели. Она бродила по квартире, такой же тихой и полной ужаса, как бревенчатый домик в лесу, заходила в детскую, где стояла над кроваткой и смотрела, как малыш дышит, и сердцебиение постепенно приходило в норму. Прислушиваясь к ударам собственного сердца, она осознала свою смертность, как никогда раньше. Так много опасностей таилось во внешнем мире и в ее собственном теле. Случайная передозировка, автокатастрофа, внезапный сбой в работе клеток могут в мгновение ока разлучить ее с Чарли, травмировав его на всю оставшуюся жизнь и превратив в одного из тех сироток, которые вечно ищут то, что никогда не получат.
Обычно Амара просыпалась, когда у Дэниела срабатывал будильник, но во вторник Дэниелу пришлось растолкать ее перед уходом на работу. Он протянул жене чашку кофе с молоком.
— Кто-то плохо спал. Ты как, нормально?
Она посмотрела на его доброе обеспокоенное лицо и испытала приступ злости. Нет, не на Дэниела, а на несправедливость происходящего. Почему, мать вашу, не распространяют «СуперПапочку»? Ответ очевиден. Потому что мужики не клюнут на такое. Дело не в том, что они умнее. Амара твердо верила, что сможет победить среднестатистического мужика в викторине. Просто мужики не запрограммированы на что-то с рождения, как женщины, которым говорят, что они могут быть, кем захотят, в то время как невидимые силы на каждом шагу мешают. Постулируется, что они нечто большее, чем просто хорошенькая мордашка, но при этом на уровне культуры вдалбливают мысль, что ценность зависит от желанности. Мужчина с годами превращается в серебряного лиса, а женщина в развалину. А если к этому добавить еще и детей, то дело совсем плохо. Хотя отцы и дают детям свои фамилии, мир не требует от них многого. Никто на самом деле не ждет, что отцы решат отказаться от карьеры, чтобы поставить детей на первое место, перестанут управлять компанией и начнут вести домашнее хозяйство. Женщинам приходится столкнуться с выбором, которого мужчины лишены, оставаясь безропотными и щедрыми, и не пилить мужей, подталкивая прямиком в объятия менее замороченных любовниц. А теперь мамам не разрешалось даже признавать, сколько труда требует поддержание себя в форме. Современным женщинам приходилось утверждать, что они маниакально занимаются спортом, чтобы быть сильными, а не для того, чтобы добиться идеального тела, что уход за собой нацелен на эмоциональный баланс и здоровье кожи, а не на то, чтобы как можно дольше выглядеть молодыми. Неудивительно, что женщины становятся легкой добычей. «Супер-Мамочка» — все та же патриархальная хрень, только в обертке равноправия, и Амара запала на волшебные таблеточки как последняя идиотка.
Дэниел поцеловал ее в лоб.
— Ой, ты вспотела!
Что бы там ни говорили ее подруги по несчастью из прогулочной группы, ей стоит сказать Дэниелу правду. Они же равноправные партнеры, в конце концов. Они перед алтарем поклялись поддерживать друг друга в горе и радости, а какое горе может сравниться с тем, что ты подсел на спиды для мамочек. Уитни потребовала не говорить мужьям, но она-то замужем за напыщенным эгоистичным Грантом. Дэниел совсем другой.
Да, он ужасно хороший. Он позаботится о ней и окажет всю необходимую помощь, но при этом не удовлетворится тем, что они с подругами умирают со стыда и восстанавливаются каждая в своей норке. Он тоже прыгнул бы в поезд Клэр — экспресс под названием «На нас лежит ответственность» — и катался бы на нем по всей стране, рвал и метал, пока все американские матери не узнали бы об опасностях «СуперМамочки».
Дэниел дотронулся до ее лба, проверяя, нет ли температуры, и нахмурился. В его взгляде читалась чистая любовь. Амара не хотела ему рассказывать еще на одном основании. Она полюбила его по многим причинам, но главным было то, насколько Дэниел ее уважал. Он доверял ее мнению. Сталкиваясь с затруднениями, он шел к ней за советом. Он отличался от других парней, которые бежали от ее амбиций, от сильных убеждений, как многие ее бывшие. Там, где бывшие пытались принизить Амару, Дэниел стоял рядом и протягивал ей микрофон.
Но как он может и дальше уважать ее после того, как она подвергла опасности прекрасного драгоценного мальчика, которого они создали вместе?
Амара была плохой матерью, а это самый ужасный проступок женщины из всех возможных. Проститутку, которая подрабатывала наемным убийцей, можно оправдать, если она делала все, чтобы обеспечить своему ребенку теплую постельку. Женщина может быть очаровательной, невероятно умной, амбициозной, сильной и потрясающе красивой, но если она не справилась со своими родительскими обязанностями, мир тут же сочтет ее куском дерьма.
Будет ли фраза «хреновая мать» звенеть в мозгу Дэниела всякий раз при взгляде на нее? Может ли что-то между ними испортиться безвозвратно? Амара не могла этого допустить.
Может быть, даже в лучшем из браков у тебя копится коллекция секретов, которые заперты в той крошечной части сердца, куда партнеру нет доступа. И ты делаешь все возможное, чтобы эта часть была маленькой, чтобы секреты не выскользнули из нее и не затронули все хорошее, открытое и свободное, что есть в твоем сердце, ты так стараешься сделать это.
Она накрыла ладонью руку мужа и улыбнулась, глядя на него снизу вверх.
— Какая-то инфекция, видимо. Но все будет хорошо!
Глава двадцать шестая
Во вторник никто не захотел выходить из дома и тащиться на занятие, поэтому Уитни впервые за историю существования прогулочной группы отменила их встречу. Они просто подождут до четверга, чтобы пойти на фотосессию для фотоальбома, которую согласились не отменять, потому что это слишком явно свидетельствовало бы, что дела не в порядке. Без болтовни подруг квартира казалась душной пещерой. Хоуп вела себя отвратительно, она дергала Уитни за волосы, опрокидывала все, что попадалось на глаза, не ребенок, а настоящее торнадо. Уитни безумно хотелось хлеба, которого дома никогда не было.
Она отвела Хоуп в Центральный парк на маленькую детскую площадку неподалеку от их дома. Фургончик с мороженым остановился поблизости, снова и снова оглашая окрестности перезвоном и делая паузы между повторами ровно настолько, чтобы Уитни успевала подумать, что все прекратилось. Но нет. Она купила рожок и буквально проглотила его, а потом съела два уличных хот-дога. А ведь она уже много лет не употребляла в пищу переработанного мяса и рафинированного сахара. Она объелась, и живот превратился в якорь, придавив ее к скамейке в парке, Хоуп сидела рядом на земле и выдергивала траву с корнями.
Уитни мягко улыбнулась, когда Хоуп продемонстрировала ей пучок травы.
— Ой, посмотри! — проворковала она, пока мысленно представила гигантские красные часы с обратным отсчетом времени, оставшегося до завтрашнего дня, когда она отправится на еженедельное свидание с Кристофером и хотя бы на час станет желанной женщиной, а не чудищем болотным.
Несколько раз Уитни хотелось заорать в голос — на семейном ужине, когда Хоуп продолжала бросать еду на пол, чуть позже, когда она высыпала оставшиеся таблетки «СуперМамочки» в раковину, потому что ей безумно хотелось сунуть их в рот, и ночью, когда Грант полез в темноте с поцелуями, — она сосредоточилась на часах. Они шли медленно, но хотя бы шли.
А потом за час до назначенного времени позвонила няня, чтобы все отменить. И все полетело к чертям.
— Простите, что испортила вам массаж, — бубнила эта овца по телефону, — но меня рвало все утро. Наверное, отравилась.
Наверное, у тебя похмелье, подумала Уитни, вспомнив, как та упоминала, что вот-вот наконец-то сдаст все экзамены. Нельзя тебе доверять, тупая ты сука.
— О, нет! — воскликнула она, укачивая Хоуп свободной рукой, та ерзала и хваталась за ожерелье. — Поправляйся! Может, кто-то из подруг сможет тебя подменить?
— Хм-м, — протянула девушка.
Хоуп натянула ожерелье слишком сильно, отчего Уитни чуть не задохнулась и резко отдернула кулачок дочери. Нить порвалась, и бусины разлетелись по полу. Судя по выражению лица девочки, она застряла на границе страны Счастливии, за которой находился Истериград. Уитни сама хотела совершить небольшое путешествие в Истериград, рухнуть на землю и оплакивать то, что все планы летят к черту, но это не вариант. Поэтому Уитни широко улыбнулась Хоуп, чтобы та не расстраивалась.
— Не думаю, но я разошлю сообщение и дам знать, — ответила няня.
— Супер.
Она отключилась, борясь с желанием с размаху колотить мобильником о мраморную столешницу, выкрикивая все известные ей непристойности. Но это напугало бы Хоуп.
Уитни открыла «Инстаграм» и набрала сообщение Кристоферу:
Она подбирала бусины с пола, пытаясь успокоить Хоуп и ожидая, что телефон издаст хоть какой-то звук. Наконец он пискнул. Пришло сообщение от Кристофера:
У нее заболело между ног, но эта боль была куда приятнее той, что поселилась в последние пару дней в голове, этой не помогали даже таблетки, которые Уитни глотала горстями. Она тоже хотела его прямо сейчас. И это было не просто желание, а насущная необходимость. Ей уже пришлось отказаться от одного наркотика, и она ни за что на свете не откажется от другого. Не сейчас.