Лора Хэнкин – Если весело живется, делай так (страница 22)
Она никогда не просила официального указания ее в качестве автора песни — она написала только часть, и то лишь потому, что Маркус пришел на репетицию в полном тупике, в творческом поиске; в итоге они провели мозговой штурм, когда все предлагали свои варианты, и ее версия оказалась лучшей. А потом они все праздновали завершение песни, а Клэр не хотела показаться законченной стервой и испортить момент, требуя указания авторства.
— И что ты намерена делать? — спросила Амара.
— Ну, понятное дело, я мечтаю показать им, что отлично справляюсь. Я искала группы, которым требуется певица, но теряю самообладание, когда нужно проходить прослушивание. — Она закатила глаза. — Может, стоит найти себе богатенького мужика, который западает на артистичных дамочек, и завести детей.
— Прости, — Амара села рядом с ней на диван. — Ты написала единственную пристойную часть песни, которая занимает первые места хит-парадов в стране, и просто так сдашься?! Не будь идиоткой. Почему ты пытаешься стать кем-то в чужой группе? — Она помолчала, а потом окинула Клэр оценивающим взглядом, который ей так мастерски удавался и не оставлял места секретам. — Сыграй мне что-нибудь. Не детскую песенку. Не кавер. Что-то свое.
— Ох, — Клэр поерзала. — Мне кажется, хватит позора для одного дня.
— То есть ты хочешь, чтобы я поделилась с тобой своим тайным позором? — спросила Амара. — Как насчет такого: меня бесит, что мой ребенок до сих пор не встал на ножки, мы с мужем не занимались сексом два месяца и… — Она осеклась.
— И? — спросила Клэр, а в голове неожиданно возник образ: Амара роется в ящике стола Уитни с отчаянием на лице.
Но Амара только пожала плечами.
— И я попыталась вернуться к работе, но все испортила.
— Хочешь поговорить об этом? — спросила Клэр.
— Неа. Хочу, чтобы ты сыграла мне песню. Сыграешь или нет?
Амара сидела навытяжку, скривив рот, и барабанила пальцами по колену. Клэр знала, как все было бы в кино: она тут же схватила бы гитару и спела что-то красивое и откровенное (в этот момент камера медленно наплывала бы на ее лицо). Амара пришла бы в восторг и тут же бросилась звонить знакомым из шоу-бизнеса. Увы, у Клэр нет песни, которую можно было бы сыграть. Она писала отрывки текстов для «Бродяг», помогала Маркусу доводить до ума его идеи, но у нее нет ничего полноценного, что можно назвать своим собственным. Она столько времени провела, упиваясь жалостью к себе, и оказалась совершенно не готовой к шансу, который внезапно появился.
— Я пока не могу, — призналась Клэр. — Но можно я дам знать, когда буду готова?
Улыбка на лице Амары испарилась.
— Да, — кивнула она. — Выражусь максимально деликатно: не жди вечно, чтобы собраться. Жизнь отмеряет тебе не так много возможностей.
Глава одиннадцатая
Когда становишься матерью, очень важно позаботиться о себе, мысленно произнесла Уитни, вручая Хоуп луноликой студентке Хантерского колледжа, которую наняла присмотреть за дочкой.
— Меня не будет всего пару часов. Съезжу по делам, а потом на массаж, — сказала она, наклоняясь, чтобы надеть туфли на каблуке.
Но Хоуп заерзала в чужих руках, протянула к матери пухлую ручку, ее личико сморщилось.
— Ма-ма! — зарыдала она.
Что может быть хуже, чем ребенок, который в рыданиях зовет тебя. На Уитни накатило чувство вины.
— О, нет! — Руки сами потянулись забрать Хоуп.
— Все будет нормально, — сказала няня, бодрая, как стюардесса во время турбулентности, и Уитни, как ей ни хотелось, не протянула руки навстречу дочери.
— Ты записала, куда звонить в случае чрезвычайных ситуаций?
— Ага.
— И помни, что у нее может быть аллергия на орехи, поэтому мы их избегаем.
— Ага.
— И ты умеешь оказывать первую помощь младенцам?
— Даже сертификат есть, — успокоила ее девушка. — Не волнуйтесь! Просто идите и хорошенько побалуйте себя!
В такси у Уитни начали потеть ноги. Чтобы проветрить пятки, но не вставать при этом на пыльный пол салона, она сдвинула туфли так, что те болтались на кончиках пальцев. Она сняла одну туфлю, притворившись, будто рассматривает ее, а сама тайком понюхала, пока водитель рассказывал ей о том, как долго он пробыл в Соединенных Штатах (девятнадцать лет), что изучают его дети (дочка пошла в медицинский, а сын еще не определился). Стелька пахла застарелой кислятиной оттого, что ее ноги уже не раз потели в этих туфлях.
Уитни попросила водителя высадить ее у обувного. Несмотря на то что до назначенного времени оставалось всего несколько минут (а когда ваш ребенок на попечении няни, буквально каждая минута на счету), она примерила туфли седьмого размера, бежевого цвета и на каблуке. Материал приятно холодил кожу, источая назойливый аромат новой обуви, поэтому она купила эти туфли, спрятав старые в сумочку. Затем прошла оставшийся квартал до отеля «Уиндом» на углу Восточной сорок седьмой улицы и Второй авеню в неразношенных туфлях, чувствуя, как на пятке вздуется волдырь, но не сейчас, не сегодня.
В отеле недавно провели реконструкцию, и здесь открылся, если верить интернет-изданиям, один из лучших спа-салонов в районе, хотя пока не так много людей знали об этом. Уитни прошла через вращающуюся дверь в тихое фойе. Слева стойка администратора, справа вход в спа. Она посмотрела номер комнаты на своем телефоне и поднялась на лифте.
На восьмом этаже Уитни направилась к номеру 811. Каблуки оставляли следы на ковре в коридоре. Перед тем как постучать, она помедлила. Еще не поздно развернуться и сбежать, оставив все только в мечтах, с чистой совестью встретить Гранта, когда тот придет вечером домой. Позволить мужу прижаться к ней в темноте после того, как Хоуп уснет, и попытаться в течение нескольких бесконечно долгих минут довести ее до оргазма, как будто она предмет мебели, который он пытается собрать, а чертова инструкция написана непонятным языком. Снова сказать ему, что она не может кончить, но волноваться не о чем. Позволить ему дергаться на ней, глаза у обоих будут открыты. О чем думал в этот момент Грант, никому не ведомо, но Уитни мечтала о мужчине, ожидавшем ее в номере 811.
Она постучала. Кристофер открыл и посмотрел на нее так, будто она уже сбросила одежду.
— Я не знал, придешь ли ты, — сказал он, и его губы растянулись в улыбке.
Комната за него спиной была красивой, но не экстравагантной. На одеяле виднелась складка в том месте, где он сидел, пока ждал ее.
— Я тоже. — Голос звучал по-девичьи тихо.
Интересно, перестала ли Хоуп звать маму. После той встречи прогулочной группы, когда Грант своей жесткостью поставил ее в неловкое положение, Уитни запостила в «Инстаграме» фотографию себя и Хоуп за пианино Гвен и получила в директ сообщение:
— Не стоило мне приходить, — сказала она Кристоферу, а тот протянул руку и уцепился за ремень на ее талии.
— Уит, давай пропустим часть, — сказал он, — где нам приходится убеждать друг друга. Мы уже всё знаем.
Она кивнула, сделала шаг вперед и последовала за Кристофером внутрь.
Глава двенадцатая
На выходных Клэр села написать что-нибудь красивое и откровенное. Она выключила телефон и оставила его в ванной. Затем посмотрела на себя в зеркало.
— Перестань быть пустым местом, — велела она своему отражению. И даже зажгла гребаную свечу.
А потом уселась на полу с гитарой. Она собиралась думать о жизни, копая Гранд-каньон в глубинах души. Трепещущая свеча навеяла какую-то мысль, ей пришла в голову идея о тлеющих угольках в декабре (в них еще теплится огонек, несмотря на все сожаления); целых полчаса она пыталась облечь образ в музыку, прежде чем поняла, что выходит сентиментальная чушь. И вообще, угли не испытывают сожаления. Клэр не могла очеловечить их. Она же не в «Пиксар» работает.
Она попробовала сочинить что-нибудь про Куинтона. Может быть, в их отношениях был какой-то момент, краткий миг, когда Клэр казалось, что она в него влюблена. Как-то раз ночью в его квартире после секса они рванули на кухню в поисках еды, босиком, их головы кружились, они танцевали и ели арахисовое масло при свете открытого холодильника. Клэр спела импровизированный припев. Она представила, как Амара слушает и ее губы сжимаются, выражая презрение. Клэр захотелось разбить гитару на тысячу крошечных деревянных обломков, а себя сослать в Антарктиду. Так, отставить каньоны. Такое чувство, будто она снова и снова втыкает лопату в бетон. Какое ужасное чувство — просеивать сердце, душу и внутренности и терпеть неудачу.
Именно так она чувствовала себя в начале истории «Бродяг». Они с Маркусом вместе преподавали музыку в том самом детском центре, куда Клэр устроилась после переезда в Нью-Йорк. Их голоса хорошо сочетались, они смешили друг друга, обмениваясь импровизированными шутками, которых не было в плане занятия. Поэтому, когда он позвал ее в свою новую группу, она заявилась на первую репетицию с целым ворохом идей для песен, отрывками текстов и мелодиями. Но Маркус отверг все ее задумки со словами:
— Эй, любимица Иисуса. Ты вообще хоть что-то слушала, кроме христианского рока?
Клэр снова положила голову на матрас и потянулась к компьютеру, поставив его на живот и готовясь принять дозу доступного наркотика под названием «интернет», чтобы ненадолго забыть, как сама себя разочаровала. (Хотя попытки забыть о проблемах при помощи интернета, как и при помощи алкоголя, чреваты похмельем, обычно становится даже хуже, чем раньше.) После беглого просмотра «Твиттера» и журнала «Нью-Йорк» Клэр вспомнила социальные сети Уитни и переключилась на них.