Лора Хэнкин – Если весело живется, делай так (страница 17)

— Нет! — сказала она. — Мы не будем этого делать.

Она рванула прочь раньше, чем Кристофер успел что-то сказать, боялась обречь себя на неизбежное, если оглянется. Хотелось плакать от шока. Уитни побежала к Гранту, чтобы вернуться к роли послушной и приятной жены. Но не переставая думала о Кристофере. Она представляла лицо Кристофера, когда закрывала глаза, занимаясь любовью с Грантом (или, по мере того как прибавлялась энергия, удовлетворяя саму себя, когда Хоуп наконец засыпала, иногда по несколько раз в день). Подобной ненасытности Уитни не помнила за собой с тех пор, как подростком открыла все прелести мастурбации. Ей нравилось представлять, что Кристофер тоже думал о ней в подобные моменты. «Это влюбленность», — сказала она себе. Да, люди влюбляются. Главное — не терять голову.

Она собиралась забыть о нем, напоминала Уитни себе, сидя в особняке Кристофера и дыша одним с ним воздухом.

Глава девятая

Гвен пробежала последний подъем маршрута в Центральном парке, толкая коляску с Рейганой перед собой, пока двадцатитрехлетняя деваха в ярко-розовой футболке ободряюще верещала ей и остальным участницам прогулочной группы.

— Да, мамочки! Бодрее! Вы можете всё! Нет никого сильнее женщины!

Уитни получила приглашение на пробную тренировку через свой «Инстаграм», который так быстро обрастал новыми подписчиками, и это раздражало Гвен. Разумеется, они пошли всей прогулочной группой. Гвен стиснула зубы и поднажала, впереди маячила обтянутая спортивными штанами задница Уитни. Гвен хотелось рассмеяться. Однажды они попробовали выйти на такую тренировку с колясками, когда только-только собрались вместе, но их измученные тела отчаянно сопротивлялись.

На этот раз последние несколько минут они посвятили восстановительной йоге, обмениваясь улыбками и краснея не только от напряга, но и от гордости. Настоящие амазонки, чудо-женщины, тела которых прошли через ад, а затем стали даже лучше, чем раньше. Инструкторша каждой из них дала «пять» на прощание, пока они переводили дух.

— Замечательная работа, мамочки, — сказала она. — На следующей тренировке добавлю нагрузку!

Они вместе направились к выходу из парка, улавливая в воздухе первые намеки на весну, и остановились, чтобы подождать Амару, которая отстала, чтобы успокоить орущего Чарли. Оказалось, он не большой любитель кружить по парку с кучей вспотевших женщин, а потому периодически (и довольно часто) выражал свое неудовольствие.

— Неплохо, девочки! Помните, что было в прошлый раз? — спросила Уитни.

— О боже! — вспомнила Мередит. — Элли стошнило.

— Эй, — возмутилась та. — Я тогда за завтраком съела, видимо, не очень свежую креветку. Но все равно не свалилась на скамейку, даже не начав тренироваться, как Амара. — Она постаралась максимально похоже изобразить британский акцент Амары. — Оставьте меня здесь умирать. Скажите Дэниелу, что я его любила. — Все рассмеялись. — А Джоанна… — Гвен осеклась, смех стих, все мысленно проиграли ту сцену.

Они тогда только взбежали на первый большой холм, все задыхались, а Джоанна расплакалась, просто забилась в рыданиях, и оттолкнула Уитни, когда та остановилась, чтобы утешить ее. После чего схватила коляску и ушла прочь из парка, даже не попрощавшись. («Ой, как мне неловко, — написала она потом по электронной почте, поставив всех в копию и снабдив сообщение краснеющими смайликами. — Думаю, мне нужно чаще ходить на спорт!» Джоанна мастерски сочиняла электронные письма, отчего создавалось ложное впечатление, что у нее все нормально.)

К ним подошли еще двое мамочек. Одна из них, со свекольно-красным лицом, похлопала Уитни по плечу.

— Девчонки, вы такие клевые! Мне кажется, я видела ваш «Инстаграм».

— Ты Уитни, да? — спросила вторая мамочка. — Поделись секретами!

Уитни засмеялась и, сияя от радости, поблагодарила.

— Серьезно, — продолжила первая мамочка, — вы такие вдохновленные, а ваши малыши всегда послушные и счастливые.

— Ну, кроме… — перебила ее товарка, кивая в сторону Амары и состроив гримасу, а потом снова посмотрев на прогулочную группу с заговорщицкой усмешкой.

— Кроме кого? — спросила Уитни елейным голоском, глядя ей прямо в глаза.

— Ой, да я ничего такого… — промямлила вторая мамаша.

— Странно… — протянула Уитни. — Просто мне показалось, что вы собирались поливать помоями ребенка нашей подруги. Но такого не могло быть, ведь вряд ли вы имели глупость подумать, что мы спустим это вам с рук?

Уитни посмотрела на свою компанию в поисках подтверждения, и хотя Гвен вместе с Мередит и Элли пару раз принимались перемывать кости Амаре, мол, Чарли способен испортить любой самый мирный денек, а Амара вполне могла бы приструнить его, сейчас все трое скрестили руки и впились взглядом в незнакомок.

— Очень странно, — поддакнули Мередит и Элли, а Вики и Гвен закивали.

Первая мать покраснела пуще прежнего, а вторая поникла. Амара присоединилась к подругам, кое-как успокоив Чарли, который только время от времени похныкивал.

— Спасибо, что подождали, — сказала Амара. — Пойдем?

— Пока-пока! — Уитни помахала рукой двум мамашам. — В любом случае большое спасибо, что вы подписаны на мой «Инстаграм». Это так мило.

— И кстати, — сказала Гвен второй мамаше, когда все уже расходились, — ваша дочка выросла из коляски; удивительно, как она оттуда еще не вывалилась.

Все разбрелись по домам. Гвен взбежала по лестнице своего особняка с Рейганой на руках. Гвен вела чрезвычайно упорядоченную и размеренную жизнь, но иногда на нее что-то накатывало, и тогда она здоровалась в холле с написанными маслом родителями так, точно они были из плоти и крови, тянулась к их щекам с поцелуями, как делала это еще маленькой девочкой. Сегодня был именно тот день. После нескольких неприятных эпизодов все в последнее время шло просто великолепно, во многом благодаря «СуперМамочке», хоть это и невероятно. Она хотела было налить себе джин с тоником в качестве награды, но остановилась. Через сорок пять минут нужно забирать Роузи из школы. Пить нельзя. Она же не такая, как отец.

Гвен впервые попробовала джин в шесть лет. На День труда[12] они с родителями поехали в их особняк в Коннектикуте, который вытянулся, словно выброшенный на берег кит, вдоль берега в Вестпорте. Ее дедушка приобрел этот дом в 1948 году, заработав первый миллион. Прошлые поколения семьи были достаточно благополучными — уважаемыми, пусть и малозначимыми членами нью-йоркского общества, их род тянулся от самых первых поселенцов с «Мейфлауэра»[13], — но именно дед Гвен занялся строительным бизнесом и поднял их статус до небес.

Отец Гвен вырос в этом доме в Коннектикуте. Он был самым младшим из трех детей и единственным, кто дожил до взрослой жизни. (Его брат Мартин погиб, провалившись под лед на замерзшем пруду в возрасте девяти лет, а семнадцатилетняя сестра Алиса повесилась в своей комнате, пока внизу родители спорили о лоботомии.) Иногда в холодные ветреные вечера в некоторых комнатах — например, в той самой спальне Алисы, которую по окончании траура оклеили обоями с сердечками, превратив в игровую, или в обшитой деревянными панелями библиотеке, где маленький Мартин любил вращать скрипучий старый глобус и наугад тыкать пальцем в места, где ему хотелось побывать, — можно было почувствовать призраков этого дома, отчего по спине пробегал неприятный холодок. Возможно, из-за этого ее дедушка и бабушка уехали в Палм-Бич, оставив дом отцу Гвен, хотя он вместе со своей семьей большую часть года жил в Нью-Йорке.

И все же летом дом в Коннектикуте был райским местом. Мать Гвен привозила детей, чтобы они пожили за городом два месяца, отец приезжал туда по выходным, а иногда и чаще. Бабушка и дедушка прилетали на несколько недель, чтобы присоединиться к ним. Когда все семейство сидело на лужайке и солнце ласкало их макушки, а перед ними простирались акры зелени, уступами спускающиеся к морю, было трудно поверить, что здесь когда-либо случалось или могло случиться что-то нехорошее.

В День труда к ним приехали гости, чтобы полакомиться свежими моллюсками и попить шорле прямо на траве. Над головой щебетали птицы, внизу шумело море. Собралось около пятнадцати человек — в основном родственники, старые друзья бабушки и дедушки и друзья родителей. Одна знакомая пара привезла малыша, которого Гвен обожала, и ужасного девятилетнего сына, решившего посвятить Гвен и ее брата Тедди в леденящую кровь историю их тети Алисы. Он даже выпучил глаза, имитируя последние моменты предсмертной агонии Алисы.

— Я тебе не верю! — завопила Гвен.

Она надеялась, что Тедди, которому уже исполнилось семь, врежет противному парню, но Тедди не умел драться (она слышала, как взрослые вздыхали, мол, слишком уж он чувствительный). Тогда она схватила брата за руку и потащила на поиски родителей.

Мать стояла у стола с едой и накладывала картофельный салат в тарелку своему брату Стиву, дяде Гвен.

(Ее мать, казалось, никогда не наполняла свою собственную тарелку на подобных мероприятиях. «Разве ты не голодна?» — однажды спросила Гвен, и мать сказала: «О, нет, дорогая! Я экономлю место для особых угощений». Мать Гвен была полна знаний о том, как «экономить место». Первые три укуса любого десерта лучшие, поэтому нет необходимости продолжать. Нужно пережевывать каждый кусочек еды двадцать пять раз прежде, чем позволить себе взять другой.) Дядя Стив пришел на День труда в обнимку не с забавной и шумной тетей Джилл, а с какой-то с новой леди, миниатюрной женщиной, которая смотрела на всех широко распахнутыми от испуга глазами. Дядя Стив выпил несколько бутылок пива, и у него развязался язык.