Лора Бекитт – Принцессы оазиса (страница 6)

Прошло несколько недель, и он стал кое-что замечать. Франсуаза не знала слова «нет». Сначала Фернан приписал это крайней избалованности своей жены, но потом понял, что дело в чем-то другом.

У нее случались периоды уныния и злобы. Будучи не в настроении, она могла захлопнуть дверь спальни у него перед носом, и Фернану приходилось ночевать в другой комнате. И главное — он совершенно не чувствовал, что Франсуаза его любит. Казалось, она вообще неспособна на это.

В ней дремал дикий зверь. Она могла сказать кому угодно и что угодно. Она была способна оскорбить и даже ударить. Если что-то делалось не по ее воле, она швырялась вещами. Она скакала верхом, как сумасшедшая. Она не ведала опасности.

Полковник Малуа как-то умудрялся справляться с Франсуазой, хотя больше всех доставалось именно ему. А потом он был ранен в стычке с арабами, и ранение оказалось смертельным. Понимая, что ему недолго осталось, отец Франсуазы позвал к себе Фернана и открыл ему правду:

— Моя супруга покончила с собой, когда Франсуаза была еще маленькой. Это нанесло ей непоправимую травму. — Он сделал долгую паузу, а потом сказал: — Мне всегда было с ней тяжело. Иногда мне казалось, что моя дочь не вполне нормальна. Я рад, что теперь рядом с Франсуазой есть человек, которому я могу вручить ее судьбу.

Фернан похолодел. Его просто использовали, сделали жертвой.

— Я знаю, о чем вы думаете, — продолжил полковник Малуа, — однако все же не оставляйте ее! Иначе она пропадет. Это просьба умирающего. Я сразу угадал в вас врожденное благородство и верность долгу. Ведь вы женились на Франсуазе не только из-за денег? Я искренен с вами, я расскажу вам все. Я знаю: моя дочь не была невинной, когда выходила за вас. Больше того — в шестнадцать лет Франсуаза забеременела. Ребенок родился мертвым: это стало очередной трагедией в ее жизни. Отныне ей не суждено иметь детей: так сказали врачи. Я понимаю, что это плохо для вас, но… дети не всегда приносят счастье. Вы, — полковник смотрел Фернану в глаза, — сделаете карьеру: у меня есть связи в высших военных кругах, и я обо всем договорился. И… вы не будете нуждаться, потому что мое состояние весьма велико.

— А тот… мужчина не захотел жениться на Франсуазе?

— Дело не в этом… — уклончиво произнес Малуа.

Он не стал продолжать, и Фернан решил, что не хочет ничего знать. Услышанного было вполне достаточно. Он дал обещание отцу Франсуазы. Его клятва не была безоглядной. Он просто не мог поступить иначе.

Фернан вырос сиротой, и ему было хорошо известно, что значит ощущать себя покинутым, брошенным, особенно если ты беспомощен и нуждаешься в заботе.

В последующие годы Фернан Рандель много думал о последней капле и о необходимости нести свой крест. Его внутренние силы были подорваны, но он по-прежнему держался.

Он дослужился до майора, он пользовался уважением местного общества, он жил в просторном доме своего покойного тестя. Сейчас его ждало очередное повышение: он был назначен в штаб армии, и ему предстояло переехать в столицу колонии. Он мог отправиться туда с женой и… дочерью.

Фернан Рандель хорошо знал, чего стоит разыграть правильную карту, потому что, образно выражаясь, Франсуаза всю жизнь безжалостно перетасовывала ему колоду. Майору хотелось верить, что у него остается последняя надежда как-то исправить свою судьбу.

Глава третья

На следующий день, возвращаясь домой со службы, Фернан думал о гувернантке. Было бы неплохо выписать ее из Франции. В колонии белые служанки были наперечет.

Придерживая поводья коня, он пытался сочинить текст объявления, которое следовало отправить за океан, вместе с тем все больше понимая, что от всей этой идеи попахивает абсурдом. Однако в глазах Франсуазы любая сумасбродная затея казалась вполне осуществимой, и ее муж ничего не мог с этим поделать.

Его путь пролегал вдоль берега, где не чувствовалось раскаленного воздуха пустыни и не мешала тонкая жгучая пыль. По обеим сторонам дороги тянулись заросли кустарников, чьи листья были пропитаны морской солью. Горный массив на горизонте поднимался, словно гигантская стена. Внизу распростерлись зеленые долины, покрытые опунциями и маслинами.

Проехав мимо полного величавого спокойствия арабского кладбища, Фернан очутился в квартале прекрасных зданий, в архитектуре которых европейская изысканность сочеталась с оригинальностью Востока. Здесь стоял и его дом, точнее, бывший дом его тестя.

Внутри было тихо. Из-за особенностей характера Франсуазы все слуги были приходящими.

Войдя в зал, Фернан вздрогнул. Жена стояла перед ним, величественная и прекрасная. Ей было за тридцать, но ее тело сохранило свои чарующие изгибы, а лицо и взгляд завораживали. Не знающие правды о натуре Франсуазы, мужчины безоглядно влюблялись в нее, и Фернан мог назвать, по крайней мере, троих, с кем она ему изменила.

— Как девочка? Вроде не плачет?

— Она спит.

— Ты заходила к ней?

— Да. Она ничего не ела, но я дала ей попить.

— Она испугалась тебя?

— Она боится всего.

Франсуаза выглядела спокойной, но Фернан слишком хорошо знал ее, чтобы не заподозрить что-то неладное. За эти годы он обрел на редкость обостренное чутье в том, что касалось поведения жены, потому как все, что таилось в ее душе, было неуловимо и коварно.

Майор быстро вошел в комнату. Девочка по-прежнему лежала в углу. Ее рот был приоткрыт, она тяжело дышала, а ее тело пылало жаром.

— Что ты с ней сделала?!

— Ничего.

— Но она вся горит, и мне кажется, что она без сознания!

— Надо позвать доктора Жувене.

Этому врачу они полностью доверяли и могли сказать ему правду.

Фернан подхватил Байсан на руки. Ее дыхание было прерывистым и жарким. Он перенес ее в зал и осторожно уложил на обитый узорной парчой диван. Потом посмотрел на жену.

Он научился уживаться с невообразимым, терпеть невозможное, нести невыносимый груз. Для того чтобы все это стало частью его жизни, потребовалась… почти целая жизнь, но сейчас Фернан ощущал нечто, находящееся за гранью.

— Не приближайся к ней. Ничего не делай. Я иду за врачом.

Доктор Жувене явился быстро. Он сразу определил, что у девочки тяжелая лихорадка, и назначил лечение.

— С чего бы это? — с тревогой спросил Фернан.

— Причиной могло послужить что угодно, — уклончиво произнес врач. — Перемена обстановки, нервное потрясение, возможно, какая-то инфекция.

— Она поправится?

— В данном случае все в руках Господа Бога. Главное, суметь дать ей лекарства.

Отослав жену, майор сидел возле постели Байсан, время от времени смачивая ей губы, как велел доктор. Фернан не молился. Он давно понял, что молитвы бесполезны. Он просто ждал. В его взоре были терпение и усталость.

Девочка долго металась и бормотала какие-то слова на своем языке, слова, какие майор не смог разобрать. Он с трудом влил ей в рот лекарство, не будучи уверенным в том, что оно чем-то поможет.

Жестокая лихорадка продолжалась несколько дней, но наконец жар спал, и Байсан пришла в себя. Ее черные глаза казались бездонными, в них затаились безмерное удивление и искра испуга.

— Где я? — прошептала она.

Фернан не знал, что ответить, но что-то заставило его сказать:

— Ты дома.

Она смотрела на него внимательно и непонимающе.

— Ты помнишь, как тебя зовут? — осторожно спросил майор.

Девочка на мгновенье задумалась, потом покачала головой.

— Ты знаешь, откуда ты?

— Нет.

— Ты живешь с нами, — поспешно произнес Фернан, и она не возразила.

Через неделю девочка смогла встать с постели. Она выглядела вполне здоровой, к ней вернулся аппетит. Она чуждалась незнакомой обстановки, однако не помнила ничего из своей прошлой жизни.

— Видишь, как удачно все получилось! — сказала майору жена. — А ты паниковал.

Фернан только вздохнул. В этом была вся Франсуаза: она никогда ни в чем не сомневалась и не раскаивалась в своих поступках. Она видела только одну сторону медали: они подарят девочке нормальное детство, избавят ее от участи дикарки, живущей в раскаленной голой пустыне.

Доктор Жувене подтвердил: девочка потеряла память. Вероятно, то были последствия лихорадки.

— Такие случаи довольно редки, хотя и описаны в медицине. Думаю, у нее было воспаление мозга. Чудо, что она выжила, — заметил он, и майор спросил:

— Память может вернуться?

— Конечно. И полностью, и частично, — ответил Жувене и добавил: — Советую вам как можно скорее заменить правду выдумкой. Детский разум и сердце впитывают все, как губка; даже если впоследствии девочка что-то вспомнит, ей будет казаться, что это пригрезилось ей или приснилось.

Байсан сохраняла пугливую настороженность, но вместе с тем покорно следовала воле своих попечителей. Они наконец сумели ее искупать и переодеть в европейское платье, которое ей еще предстояло научиться носить. Маленькая арабка оказалась изумительно красивым ребенком с чистой кожей и яркими глазами.

А вот волосы пришлось остричь: они настолько спутались, что их было невозможно расплести. Что касается имени, после долгих раздумий Франсуаза заявила:

— Я назову ее Жаклин. Никто и никогда не заподозрит, что девочка, носящая такое имя, не француженка, а арабка!

Майор не стал возражать, хотя, на его взгляд, это имя совершенно не подходило бедуинке. Его волновало другое. Он думал о том, как сделать существование этого ребенка более-менее сносным.