Лолита Моро – С утра шёл снег (страница 22)

— Заказал специально для тебя. Углеводы тебе не помешают, — рассказал Егор. Нарезал продукты своими знаменитыми руками быстро и хирургически точно. Раскладывал салат по тарелке методично, по собственной схеме. Красиво. Красный круг помидора. Зеленый овал огурца. Квадрат белый сулугуни. Черное кольцо оливки. Лапки нежные кинзы. Брызги масла. Капли бальзамико. Треск горошин белого перца в прозрачной мельнице. М-м-м! Я столовым, тупоносым ножом свалила изрядную долю этой безупречности к себе в тарелку. Перемешала и начала отправлять пальцами в рот, ухватив сразу огурец и сыр. Мой любовник моргнул на такое вопиющее варварство, но ничего не сказал. Оторвал руками кусок мнущегося теплого хлеба, положил внутрь кусок мяса. Аджика, вечная кинза. Протянул мне. Я откусила. Я в раю! Ела из его рук с удовольствием. Вкусно!

— Где я могу покурить? — вежливо спросила. Научена горьким опытом сегодняшней жизни. Кофе, черный и сладкий, ждал меня в большой стеклянной чашке.

— В саду.

Он взял мой кофе и свой стакан с рыжим морковным соком. Вынес все это на волю.

— Почему я не знаю твоего номера телефона? — тянул свой сок и смотрел, как я курю. Неясным таким взглядом. Белое поло и белые шорты. Теннисист.

— Потому, что у меня его нет, — легко махнула я рукой, отравляя дымом своей сигареты оглушающий запах белой сирени. Май.

— Хочешь быть недоступной для всех?

— Ага, — новая затяжка и глоток кофе. Синяя майка Егора едва прикрывает мою голую попу. Нахальный, утренний ветерок с моря трогает кожу прохладой. Моя жизнь прекрасна.

— Как же Алекс с тобой связывается? — доктор невольно поморщился и заглянул в свой стакан. Полезный морковный сок никак не желал заканчиваться.

— Кто? — я не поняла.

— Александр Баграмян. Вспомнила такого? Что у тебя с ним, кстати? Если я правильно понял, он назвал тебя своей девушкой пять дней назад. Или я ослышался?

Мир вмиг перестал быть прекрасным. Потерял краски. Я села в плетеное кресло. Лакированная лоза неприятно прилипла к голому заду. Начинается. Какая я молодец, что отшила Давида. Хотя бы одним выясняльщиком стало меньше. Моя девушка. Не моя девушка. Я — своя собственная девушка.

— Нет, — выдавила из себя после длинной паузы. Пора одеваться. Поднялась на ноги.

— Стой, — Егор успел поймать меня. Усадил на колени, как маленькую. — Мужчина называет тебя своей девушкой, дарит дорогое кольцо с камнем, а ты не в состоянии сказать, какие у вас отношения?

Господи! Что ему нужно? Я слегка поелозила по его паху голой попой. Выпрямила спинку. Повела пальчиком от его колена выше.

— Не отвлекайся. Я все равно выясню все, что хочу. Отвечай, — он убрал мою руку от пояса своих белых шорт. Держал за талию крепко. Ладно. Нет, так нет.

— Убери руки, пожалуйста, — попросила я.

Он развел ладони в стороны. Я слезла с его колен. Пошла к своей одежде. Доктор явился следом.

— Не хочешь ничего говорить. Хорошо. Тогда я скажу. Во-первых. Мне не нравится, когда женщину, с которой я сплю, трогают еще чьи-то руки. Это не ревность. Это просто негигиенично. Во-вторых. Я не терплю лжи и не хочу выглядеть идиотом и скотиной перед человеком, который имеет серьезные намерения относительно этой самой женщины, ничего не подозревая. Это не порядочно. Тем более, не имею желания ставить под угрозу важные деловые отношения с ним и серьезные планы. Скандал мне не нужен. Ты должна определиться, чья ты девушка. В-третьих. Что за игры у тебя с мальчишкой? Давид постоянно глядит на меня так, будто зарезать хочет. Похоже, что ты и его водишь за нос. Его братья ухмыляются так, словно у меня на голове рога, как у северного оленя. С бубенцами. Если ты мне не объяснишь все перечисленное, то тогда, прости, это наша последняя встреча. Я — человек серьезный, люблю полную ясность в своей жизни, — закончил свою длинную речь красавчик доктор. Говорил нарочито спокойно. Только глаза смотрели зло. Из ореховых превратились в желтые. Руки глубоко засунул в карманы белоснежных шорт.

Я вздохнула. Александр Баграмян. Он уже размазал бы меня по плитам мраморного пола. Раскрасил бы в синий цвет и слушать бы не стал. Ревнует бешено по поводу и без. Но зато мозг не ест чайной ложкой. А, эта умница европейская: во-первых, во-вторых. Отчитайся на раз. Выполни и доложи. Шаг влево, шаг вправо, прыжок на месте — побег. Расстрел без предупреждения. Знаем, проходили. Не хочет встречаться, не надо. Переживу.

Я, молча, одевалась.

— Кто такой Андрей? — спросил он негромко.

— Кто? — я удивленно обернулась. Опять этот вопрос.

— Ты называла меня Андреем. В моей постели, подо мной. Один раз, три дня назад. Этой ночью — раз двадцать. Виски развязал тебе язык. Кто это? — Егор отлепился от косяка. Подошел близко, взял жесткими пальцами за лицо, повернул к своим глазам. Так вот где собака порылась! Вот оно, то, что его так завело.

— Не знаю. Никто, — я вывернулась из его рук. Он так глядел на меня, что ужас потный прошиб. Ударит. Убьет. Одним ударом успокоит навсегда. Ничего не случилось, кроме мертвой тишины. Голова разболелась страшно.

— Не хочешь разговаривать, хорошо. Ты сама сделала выбор, — утвердительно в спину. Отвратительно самоуверенно. Какое было утро!

— Послушай, Егор, — я присела у входной двери. Шнурки на кедах завязывала.

Глядела в глянцевый пол. Оттуда на меня смотрела растрепанная, испуганная и очень симпатичная барышня. Чего я боюсь, в конце концов? Я выпрямилась.

— Во-первых, я ничего не обещала Саше. Не было такого разговора. Во-вторых, я ничего не обещала тебе. Ничего подобного между нами тоже не было. В-третьих, я не сплю с Давидом. Даже не собираюсь. Флиртовать мне с ним или нет, не твоя забота, точно. Что и как себе думают его братья — их дела. Я за это не отвечаю. И последнее. Я рассталась с Андреем давно. Еще зимой. С какого перепуга вспомнила это имя, не имею понятия. Все. Захочешь увидеться, приходи в гостиницу. Чао-какао, — я осмелела до такой степени, что подошла и поцеловала доктора в утреннюю щеку. И хлопнула слегка по безупречному заду. Вышла навстречу доброму дню.

Про Андрея я приврала, не без того. Как же меня так угораздило? Не помню ваще. Шансы увидеть его еще раз в этой жизни стремятся к нулю абсолютно. Почему Андрей?

Глава 17. Бригита

Маленькая собачка сидела под лавочкой. Забилась туда, прячась от дождя. Грязная, бурая шерсть прилипла к ушам и отчетливо различимым ребрам. Мелкая дрожь. Узкая мордочка. Я курила в проеме двери и разглядывала бедняжку. Никогда у меня не было домашних животных. Никаких собак. И кошек. И морских свинок. Моя мать их терпеть не могла. Потом у меня не стало дома.

— С верхней улицы приблудилась. Кто-нибудь из отдыхающих забыл, — сообщил Давид, неслышно подойдя ко мне сзади. Оттаивает потихоньку. Или дура-надежда снова юношу питает? В любом случае, здорово приятно, что он больше не злится. Обидно лишиться друга из-за ерунды.

— Как можно забыть собаку? — поразилась я.

— Нормально. Сбежала она куда-нибудь, а людям на поезд пора. В какую-нибудь Воркуту. Не пропадать же билетам из-за придурастой собаки. Знаешь, сколько билеты на север стоят? Ого-го! Собачка вернулась, а люди тю-тю, — рассмеялся парень. Провел пальцем по моей обалдевшей щеке.

— Так ведь они же сами ее сюда привезли. А если бы у них ребенок потерялся? Так же спокойно сели бы в поезд и тю-тю? Что бы билеты не пропали? — я отказывалась понимать подобное.

— Может быть, они не спокойно уехали. Может быть, они громко рыдали и бились в истерике, когда залезали в вагон. Собака — это не ребенок. По башке за утерю не дадут. Сама посмотришь потом, в октябре, сколько кошек и собачек здесь останется. Хотя по-разному бывает. Некоторые отдыхающие наоборот. Приехали налегке, а возвращаются с питомцем. Кто как. И с детьми тоже. Кто-то бросает, а кто-то подбирает. Вот у тебя теперь ребеночек есть, — заржал Давидик. Быстро ткнулся твердыми губами в мой рот и удрал. Собака дернулась было за ним. Дождь все лил, не переставая. Сбивал сережки с огромного грецкого ореха, пачкая дорожку к морю. Поджав хвост и выгнув дугой от холода тощую спинку, собачка забилась обратно в щель. Я сдернула сухую тряпку с крючка и побежала к лавке. Ветер с моря поддавал резкими порывами мне ускорения в спину.

— Это понятно, — сказала Кристина, увидев меня на пороге со сказочно грязной собакой в руках.

— Фу-у, какая вонючая! — высказался Кирюша, морща брезгливо аккуратный носик. Выбежал из-за стола ко мне и остановился, как вкопанный.

— А мы сейчас вымоем ее твоим шампунем и она заблагоухает, как ты, — засмеялась я.

— Зачем она нужна? У нас же нет собачьей будки. Нам ее негде держать. У бабки Наташки тоже была собака. Шарик. Она привязывала его веревкой за шею и забывала кормить. Шарик перегрыз веревку и сбежал. Потом укусил Овика за ногу, и он его пристрелил. Я видел. Во-от такое большое ружье, — ровным голосом рассказывал малыш, глядя любопытными глазами, как я купаю чумазое животное в низком корыте душевой кабины. Собачка дрожала, но не вырывалась. Терпела. А может быть, вспомнила другую свою жизнь. С горячей водой и ежедневной кормежкой. Мягкой лежанкой или даже хозяйской подушкой. Хотя хозяйская подушка — это вряд ли. Не может человек, который так близко… Да о чем это я? Все может быть. Я закутала горячее тельце в старую чистую тряпку. Быстрый язычок успел лизнуть мою руку.