Лола Беллучи – Обещай помнить (страница 11)

На его раздражённом лице снова выступают капли пота, и я моргаю, не понимая, что происходит. Эурико едва не опрокидывает стакан с водой, ему едва удаётся избежать этого, но его рука так дрожит, что вода всё равно проливается, когда он подносит стакан к губам.

— Ты меня слышишь?

— Я слышал, но я не собираюсь уходить, — отвечаю я, внимательно изучая его лоб, по которому с удивительной быстротой стекают капли пота.

— Я по-прежнему президент этой компании, — заявляет он, но его голос звучит слабо, и он неожиданно развязывает узел галстука. Не припомню, чтобы когда-либо видел моего отца иначе, чем в безупречном костюме в стенах «Браги».

— Ты, очевидно, не читал устав компании. Я всего лишь сотрудник, у которого нет больших или важных функций, но я его изучил. И если ты последуешь моему примеру, то обнаружишь, что имеешь полное право попросить меня освободить мой кабинет, но я не обязан это делать. Особенно после того, как я занимал его более трёх лет, и никогда раньше никто не просил меня уйти.

— Что ты сказал? — Спросил он слабым голосом, но растерянность на его лице встревожила меня, и я встал. Рука Эурико, которая всё ещё крепко держалась за край стола, внезапно безвольно упала вдоль тела. — Мальчишка! — Настойчиво повторял он, даже когда стало очевидно, что ему нехорошо.

Я начал обходить его стол, чтобы измерить температуру, но он раздражённо ворчал и пытался поднять левую руку, чтобы ударить по столу, однако его конечности не реагировали на его команды. Его лицо и шея покраснели, вены на вспотевшем лбу стали более заметными, а зубы стиснулись, словно его внезапно пронзила пульсирующая боль.

— Чёрт возьми, Эурико! Неужели ты не можешь хоть раз в жизни не быть высокомерным засранцем? — Громко протестовал я, кладя руку на его рабочий телефон. Приложив некоторое усилие, ему удалось ударить меня по правой руке, отказываясь признать, что ему плохо.

Не обращая внимания на его возражения, я звоню секретарше своего отца. Она сразу же берёт трубку.

— Медицинский вертолёт, Перил! Срочно! Мне нужна дежурная бригада из лазарета и вертолёт с медикаментами! Немедленно! — Кричу я в трубку, не оставляя места для вопросов. Я вешаю трубку и опускаюсь на колени, моё сердце внезапно начинает бешено колотиться в груди.

Глаза моего отца широко раскрыты, и он с трудом дышит. Я развязываю узел его галстука, расстёгиваю первые две пуговицы рубашки, и он хватает меня за запястье. Никогда прежде я не видел в его глазах такого отчаяния, страха и полного ужаса, смешанного со слезами, которые скапливаются в уголках его глаз.

Эурико открывает рот, но не может произнести ни слова, как будто он не может дышать. Дежурному врачу из лазарета компании требуется всего лишь мгновение, чтобы ворваться в комнату, и глаза моего отца закрываются, когда он теряет сознание.

Я отступаю назад, позволяя профессионалам делать свою работу, стоя в нескольких шагах от них, наблюдая, как они подозревают инсульт и начинают реанимацию. Невозможно не задаться вопросом, действительно ли именно такую полную и абсолютную апатию должен испытывать человек, видя, как его отец так ужасно напуган возможностью смерти.

— Мистер Брага? — Врач входит в отдельную комнату ожидания больницы «Сириу Либанеш». Я смотрю на своих друзей, сидящих в креслах вокруг меня, прежде чем встать.

Честно говоря, я не знаю, откуда они узнали и как смогли так быстро приехать. Я не спрашивал, но они начали прибывать всего через десять минут после приземления вертолёта. Сначала Педро, затем Гектор, Бруно и, наконец, Конрад.

Они не задавали никаких вопросов. Они знают, они единственные люди в мире, которые понимают, что у меня не будет ответов. Я инстинктивно закатываю рукава рубашки до локтей, прежде чем обратиться к лысому, бородатому и седовласому доктору.

— Да. Пожалуйста, зовите меня Артуром. — Мне больно от мысли, что меня могут принять за моего отца из-за того, как меня называют. Доктор пожимает мне руку, опуская планшет, который держал в руках.

— Я доктор Мариано, я занимаюсь вашим отцом. У меня не самые приятные новости. — Говорит он. И, как это было с самого начала этой ситуации, как это было во время полёта на вертолёте и как это продолжается с тех пор, как я сел в этой комнате ожидания, я ищу в себе какое-нибудь чувство, любое чувство, но вместо этого нахожу лишь огромную, глубокую пустоту.

Вместо боли, беспокойства или даже жалости, нет ничего, абсолютно ничего.

7

ДЖУЛИЯ

— Ты уже знаешь, когда вернёшься? — Спрашиваю я, присаживаясь на мягкий диван и глядя на свою подругу через экран ноутбука, который стоит на столе, окружённый бумагами. Почти две недели я была полностью погружена в них.

— Ты всё ещё путаешься в этих бумагах? — Жалуется она. — Боже мой, Джулия! Ты уже выучила всё наизусть!

— Насколько я помню, у тебя не развита фотографическая память, Селина и у меня ещё тоже, — отвечаю я, закатывая глаза.

— Грубо! И нет. Папочка решил продлить поездку ещё на несколько дней, но я должна вернуться к своему дню рождения. — Я поднимаю глаза от записей, и мои очки съезжают на кончик носа.

— Ты же знаешь, что тебе не нужно называть его так, когда вы не в постели, верно? — Спрашиваю я.

— Конечно я знаю! — Она смеётся, а я поднимаю брови в притворном неодобрении.

— Ты маленькая извращенка.

— Разве не все мы такие?

— За это и выпьем! — Соглашаюсь я, беру бокал с белым вином, который оставила на столе несколько часов назад, и поднимаю его в сторону экрана компьютера, чтобы произнести тост. Селина отвечает с другой стороны океана с озорной улыбкой на лице. — Кстати, я скучаю по Франции.

— Ах, но теперь, когда ты вот-вот станешь простым сотрудником, незапланированные поездки больше не будут частью твоего расписания.

— Я буду операционным менеджером, Селина, а не секретаршей в приёмной. Ради бога, у меня будет гибкий график работы!

Моя подруга смеётся, но затем убирает прядь волос за ухо. Я настороженно щурюсь, понимая, что это только первый из серии нервных жестов, которые она начинает. Её взгляд слишком беспокойный, и я уже собираюсь сказать ей, чтобы она начала говорить, когда она это делает.

— Он хочет, чтобы я стала эксклюзивной. — Я смеюсь, чуть не выплёвывая вино.

— Как будто ты собиралась совершить такую глупость.

— Вообще-то, я подумываю об этом, — говорит она, вставая со стула и придвигаясь ближе к экрану.

— Что? Почему? — Удивляюсь я.

Каштановые вьющиеся волосы Селины собраны в пучок на макушке, а её стройное смуглое тело наполовину обнажено. На ней только розовое белье и открытый шёлковый халат. Я замечаю, что она выглядит слишком расслабленной для человека, который только что провёл время с клиентом.

Главное правило в нашей профессии — всегда быть безупречной. Неважно, что тебя только что использовали, пока ты не вспомнила своё имя. Даже если ты выглядишь измученной, нужно сохранять элегантность. Когда мы слышим об этом в первый раз, это кажется абсурдным, но это возможно. Внезапно я вспоминаю наши разговоры с Селиной, когда она работала с этим клиентом, и пытаюсь понять, когда ей стало так комфортно с ним.

— Мне он нравится, — признаётся она, и я несколько раз моргаю, чтобы убедиться, что правильно её расслышала.

— Селина, — начинаю я, даже если не знаю точно, с чего начать.

— Не нужно паниковать, Джулия. Я же не утверждаю, что влюблена в этого мужчину, боже мой! Я осознаю, что он просто клиент, — пытается успокоить меня подруга, но это не слишком помогает. — Однако, в отличие от тебя, разнообразие не всегда было моей любимой частью работы, — подчёркивает она, и я ставлю свой бокал на стол. — Эксклюзивность, на мой взгляд, это выгодное предложение. Особенно учитывая, что папочка — мой лучший клиент. Он самый щедрый, заботливый, и самое лучшее — он не женат.

— А что думают девочки по этому поводу?

— Я ещё не обсуждала это с ними, но планирую сделать это в воскресенье. Однако я уже знаю, что они скажут. Алина будет категорически против, Эми посчитает, что это хорошая идея, а Пенни скажет мне, что поддержит меня в любом решении, — перечисляет она, и я вынуждена согласиться. Именно так и будет.

— Кристине это не понравится.

— Она справится. И к тому же, Кристина любит деньги и будет продолжать их получать. — Я вздыхаю и поджимаю губы, прежде чем разжать их и прикусить нижнюю. Селина подвигает стул и садится со мной на минуту или две, прежде чем мы закончим разговор.

— Ты уверена, что хочешь этого? — Спрашиваю я.

— Нет. Как я уже говорила, я думаю об этом, но пока не могу прийти к окончательному решению. Как бы ни была хороша общая картина, мне не нравится идея ставить всё на одну карту.

— Держи меня в курсе.

— Да, мэм! — Она соединяет средний и указательный пальцы и кивает мне.

— И, ради всего святого, не влюбляйся в этого чёртового мужика! Результаты обычно не из приятных, Селина, — предупреждаю я её, не в силах сдержать свои эмоции. В конце концов, она моложе, и я знаю, что под бронёй Селины, скрывается девушка, которая слишком хороша для мира, где нет места жалости к романтичным проституткам.

За последние десять лет я неоднократно наблюдала, как женщины теряли свою иллюзию романтизма, которая существовала только в их воображении. И, должна признать, это было очень печально.