Лоис Макмастер Буджолд – Паладин душ (страница 13)

Ди Кэйбон сдвинул брови:

– Но… не был ли этот посмертный слух, пущенный вашим мужем о ди Лютезе, клеветой и на вас, леди?

Иста замялась, прежде чем ответить на такое неожиданное замечание.

– Иас знал правду. Разве чьё-то ещё мнение имело значение? То, что меня ошибочно будут считать изменницей, казалось менее отвратительным, чем прослыть убийцей. Но позже Иас умер от скорби, покинув меня, оставив на пепелище несчастья, потерявшую разум и всё ещё проклятую.

– Сколько вам было лет? – спросил ди Кэйбон.

– Когда всё это началось – девятнадцать. Двадцать два – когда закончилось, – Иста нахмурилась. По крайней мере, так тогда казалось…

– Вы были слишком юны для такой ноши, – заметил он, словно откликнувшись на её мысли.

Она поджала губы:

– Офицеров, таких как Ферда и Фойкс, посылают драться и умирать в том же возрасте. Я была старше, чем Изелль сейчас, а она несёт всю королевскую власть Шалиона на хрупких плечах, и не только женскую ношу.

– Но она не одна. У неё есть мудрые придворные и король-консорт Бергон.

– У Иаса был ди Лютез.

– А кто был у вас, леди?

Иста замолчала. Она не могла вспомнить. Неужели она и вправду была так одинока? Она потрясла головой и набрала в лёгкие побольше воздуха:

– Новое поколение принесло новых людей, более скромных и более великих, чем ди Лютез, людей, обладающих острым умом, более подходящих для выполнения должного. Проклятие было снято, но не мной. Но не до того, как мой сын Тейдес тоже умер от него – от проклятия, от моей пустой попытки снять его, когда мальчик был ещё ребёнком, от предательства тех, кто должен был защищать и направлять его. Три года назад, трудами и жертвами других, меня избавили от ярма. Я увязла в тихом омуте жизни в Валенде. Непереносимо тихом, безмолвном. А я ещё не стара…

Ди Кэйбон протестующе замахал пухлыми руками:

– Конечно нет, миледи! Вы очень даже привлекательны! – Иста резким жестом оборвала его восклицания:

– Матери, когда я родилась, было сорок. Я была её последним ребёнком. Теперь сорок мне, этой скорбной весной, когда умерла она. Большая часть моей жизни осталась позади, и её половина отнята проклятием Фонсы. Но что делать с оставшимся сроком? Неужели меня ждёт долгое и медленное угасание?

– Конечно нет, леди!

Иста пожала плечами:

– Я рассказывала всю правду уже дважды. Может быть, после третьего раза эта часть моей жизни отпустит меня.

– Боги… боги могут простить многое искренне раскаявшемуся сердцу.

Её улыбка стала горькой, как морская соль:

– Боги могут хоть днями напролёт прощать Исту. Но если Иста не простит Исту, боги могут пойти и повеситься.

Его тихое «ох» было едва слышно. Но, как энергичное, верное идеалам существо, он был обязан попробовать ещё раз.

– Но молю вас, не отворачивайтесь с таким пренебрежением! Смею сказать, госпожа, вы предаёте дарованное вам!

Иста перегнулась через стол и понизила голос до хриплого шёпота:

– Нет, просвящённый. Не смеешь.

Он выпрямился и несколько минут сидел молча, не двигаясь. Наконец, его лицо снова пришло в движение:

– Так что же делать с вашим паломничеством, леди? – Иста поморщилась и махнула рукой:

– Если хотите, выберите путь через постоялые дворы с лучшей кухней. Неважно, куда ехать, главное – как можно дольше не возвращаться в Валенду.

Как можно дольше не возвращаться к Исте ди Шалион.

– Но в конце концов вам придётся вернуться домой.

– Я лучше сброшусь в пропасть, если только боги не будут поджидать меня на дне неё, а их я больше видеть не хочу. Эта дверь для меня закрыта. Я должна жить. Жить. И снова жить… – она совладала с высокими нотками в голосе. – Мир – это прах, а боги – ужас. Скажите, просвящённый, куда мне в таком случае отправиться?

Широко распахнув глаза, он покачал головой. Иста его мучила, и ей было стыдно. Она смущённо погладила его руку:

– Если честно, эти несколько дней в дороге дали мне больше, чем три года безделья. Мой побег из Валенды был спазмом, я, словно идущая ко дну, рвалась к спасительному воздуху. И я начала дышать, просвящённый. Паломничество, вопреки мне самой, может излечить меня.

– Я… Я… во имя пяти богов, пусть это будет так, леди.

Он осенил себя божественным знамением. По тому, как рука каждый раз задерживалась на священной точке, можно было сказать, что сейчас этот жест не просто дань обычаю.

Иста хотела даже поведать ему о своём сне. Но нет, это только снова его переполошит. Бедняге на сегодня достаточно. У него и так щёки белые как мука.

– Я ещё всё тщательно обдумаю, – заверил её ди Кэйбон, отодвигая стул от стола. Поднявшись, он поклонился ей, но не как проводник ведомому, не как придворный покровителю. Он склонился перед ней в глубоко почтительном поклоне, предназначенном живому святому.

Иста вытянула руку и поймала его ладонь, не дав закончить жест бесконечного уважения:

– Нет. Не сейчас. Никогда. Никогда больше.

Он сглотнул, дрожа, превратил официальное прощание в нервный кивок и сбежал.

Глава пятая

Пережидая долгий весенний дождь, они ещё на два дня задержались в Касилшасе, со всех сторон окружённые гостеприимством, которое начинало казаться Исте несколько навязчивым. Её приглашали в семинарскую трапезную не отведать скромной пищи, а почтить своим присутствием настоящие банкеты в её честь, причём старшее духовенство и местная знать чуть ли не дрались за место у стола королевы. К ней продолжали обращаться как к леди ди Аджело, но всё же пришлось на время забыть об уже привычных простых манерах и вспомнить тонкости дворцового этикета, столь крепко засевшие в голове, что едва ли даже тяжёлым жерновам времени удалось бы стереть их. Иста была любезна, внимательна к гостям; она расточала комплементы, улыбалась и, стиснув зубы, посылала Фойкса сообщить вечно ускользающему ди Кэйбону, что ему немедленно нужно завершить все свои изыскания или Бастард знает что ещё. Пришло время двигаться дальше.

Следующие дни прошли куда как лучше: приятная езда от одного священного источника к другому по цветущим полям и долам давала именно тот отдых, которого Иста ожидала от паломничества. Неуклонно продвигаясь на северо-запад, они миновали Баосию и оказались в соседней провинции – Толноксо. Долгие часы, проводимые в седле, сменялись одухотворёнными прогулками к местам, представляющим собой исторический или теологический интерес, – к колодцам, руинам, рощам, источникам, знаменитым захоронениям, стратегически важным возвышенностям и бродам. Юная часть отряда прочёсывала все места боевой славы в поисках наконечников от стрел, осколков мечей и костей и, обнаружив какое-нибудь пятно, спорили, был ли это след крови какого-нибудь героя. Ди Кэйбон обзавёлся новой книжкой для своей переносной библиотеки, скрывавшейся в седельной сумке; в этой брошюре были изложены истории и легенды региона, и, когда появлялась возможность, он зачитывал оттуда красочные отрывки. И несмотря на вереницу весьма непритязательных постоялых дворов и священных приютов, совсем не соответствующих тому, к чему привыкла королева или даже младшая дочь провинкара, Иста давно так не спала даже в собственной постели… очень давно, уже и не вспомнить когда. К её великой радости, тот странный сон больше не возвращался.

В первые дни после Касилшаса на утренних церемониях ди Кэйбон блистал результатами своих поспешных штудий, без зазрения совести подглядывая в сборник уроков по теологии. Но дальше на суд публики явился более интересный и смелый материал – предания о героических деяниях шалионских и ибранских святых и одержимых богами мучеников, выполняющих волю своих божеств. Ди Кэйбон за уши притягивал воображаемые связующие нити между этими сказаниями и местами, которые паломникам предстояло осмотреть, но Иста так легко не поддавалась. От историй о чудесах, которые творили мужчины и женщины, бывшие сосудами для божественной силы, светились восторгом глаза не только у Ферды и Фойкса, но даже у Лисе, однако на Исту эти тайные намёки никак не действовали. Он беспокойно ждал, что она скажет, но она холодно благодарила его. Служитель кланялся и разочарованно уходил, укрепившись в намерении сделать намёк ещё прозрачнее.

Перелом в секретной кампании ди Кэйбона наметился, только когда они достигли изножья холмов на западной границе и прибыли в городок Виниаска, как раз во время праздника, посвящённого середине весны. День гуляний приходился на расцвет сезона, когда до Дня Матери оставалось столько же, сколько прошло со Дня Дочери. В Виниаске в эту пору возобновлялось движение торговых караванов из Ибры через заснеженный перевал, что означало приток вина, масла, сушёных фруктов, рыбы и массы других деликатесов из этой тёплой страны, а также экзотических товаров с дальних берегов.

За городскими стенами между каменистой речкой и сосновой рощицей раскинулась ярмарочная площадь. От жарящихся за палатками кабаньих туш поднимался аромат, от которого текли слюнки, на лотках красовались предметы, сделанные руками девушек, во имя богини соревнующихся в рукоделии. Проходя мимо прилавков с вышивкой, шитьём и шерстяными изделиями, Лисе вздрогнула. Ди Кэйбон и Фойкс вернулись из разведки и грустно сообщили, что в палатке с едой попробовать стряпню дают только судьям.

Еда, конечно, очень важна, но нашлось место и юному задору! Несмотря на то что праздник устраивался в честь девушек, молодые люди тоже были не прочь побороться за взоры прекрасных глаз в разнообразных состязаниях на смелость и ловкость. Стража Исты, воодушевившись происходящим, умолила своего командира отпустить их и разбежалась попытать счастья, хотя Ферда и успел разделить ребят на пары, чтобы они в любой момент могли откликнуться на зов своей госпожи. Суровость Ферды мгновенно улетучилась, когда он выяснил, что будут скачки. Отпрашиваться было больше не у кого, и поэтому он обратился к Исте. Она, спрятав улыбку, отослала его готовить скакуна.