Лоис Буджолд – Пенрик и шаман (страница 16)

— Кровь сохраняет жизнь даже после того, как она покидает тело, — сказал Инглис, его голос невольно перешел в интонации его учителей. Его собственное отчаяние добавило: — На некоторое время.

— М-м, да, теперь понятно, почему ваши дартаканские предки боялись лесной магии, — пробормотал Пенрик. — Написано, что древние шаманы производили некоторые очень странные эффекты с кровью. Совсем другое дело, если использовать чужую кровь, а не свою собственную, я полагаю. Говоря теологически. — Его улыбка была непоколебимой.

У Инглиса больше не было сил. Дрожащими пальцами он вытащил сыромятные ремешки, крепящие ножны к поясу, и протянул нож через стол. Пенрик коснулся лба, губ, пупка, паха и провел пальцами по сердцу, Дочь-Бастард-Мать-Отец-Сын, завершая благословение полностью, прежде чем принять его. Может, он и был колдуном, обладающим устрашающими способностями, но в этот момент явно взял верх жрец со шнуром на плече. Он не держал нож как оружие. Он держал его как таинство.

Он видел.

Освободившись от своей смертельной ноши, Инглис почувствовал головокружение чуть не до потери сознания. Он упал на колени, зарывшись лицом в густой мех на шее Арроу, задыхаясь от слез. Собака заскулила и попыталась лизнуть его.

— Блад, глупое животное! Вернись сюда сейчас же! — крикнул снаружи храма женский голос.

В храмовый зал ворвалась собака медного цвета с грязными лапами. Инглис чуть не упал, когда Арроу отскочил от него. На мгновение он собрался с духом, чтобы разнимать собачью драку, но животные обменялись приветствиями счастливо тявкая, скуля и обнюхивая друг друга. Похоже, старые друзья.

И еще один выживший после камнепада? Рыжий пес был густ от плотности духа, хотя и не так сильно, как Арроу. На полпути к тому, чтобы стать Великим Зверем; обреченный быть принесенным в жертву в конце своей жизни в нового щенка, чтобы продолжать наращивать свои силы. Инглис задавался вопросом, позаботился бы Скуолла, чтобы его жизнь была долгой и счастливой по собачьим меркам. Добродушие обоих зверей говорило об этом.

Затем обе собаки обратили свое внимание на Инглиса, кружа вокруг него, обнюхивая, облизывая и чуть не сбивая его с ног снова. Он едва не рассмеялся, отбиваясь от Блада, который пытался попробовать его лицо на вкус.

В зал вбежала женщина и остановилась рядом с Гэллином. Средних лет, измученная заботами, явно его помощница.

— Он вырвался, когда я открыла дверь, — сказала она, тяжело дыша.

Просвещенный Пенрик, с интересом наблюдавший за игрой, когда Блад ласкался к Инглису, потер губы и пробормотал:

— Свидетельство собак принимается, следователь Освил?

— Это темное дело — самое странное из всех, над которыми я когда-либо работал. И мне придется сообщить обо всем этом, когда я вернусь домой, вы понимаете? — Освил просто выглядел раздраженным.

— Тогда вам лучше молиться о красноречии, — голубые глаза просвещенного Пенрика прищурились, когда он усмехнулся.

Глава 10

В предыдущих расследованиях Освила просьба о поддержке со стороны местного Храма обычно означала, что он найдет себе ночлег и стол в капитуле одного из Орденов, или в общежитии для паломников, пристроенном к главному комплексу, или, по крайней мере, в рекомендованной гостинице. Линкбек не мог похвастаться ничем из этого, а также ни тюрьмой, ни надежным запором на какой-нибудь пристройке, ни даже кандалами на стене подвала разрушающейся крепости. Его пленник должен постоянно находиться под непосредственным наблюдением волшебника. Это привело к тому, что им пришлось прибегнуть к домашнему гостеприимству Гэллина и Госсы. В основном, как оказалось, Госсы.

Освилу было очень неудобно приводить в их дом предположительного убийцу-мага, но пара, казалось, восприняла это спокойно. Гэллин и его сыновья быстро установили дополнительный стол на козлах, чтобы увеличить количество сидячих мест на шесть. Госса, по-видимому, уже много раз таким образом справлялась с внезапными беженцами от бедствий в долине, командуя своими детей и служанкой, которую Освил в последний раз видел ведущей белого пони Бастарда на похоронах. Ей не потребовалось много времени, чтобы призвать и гвардейцев, что немного успокоило совесть Освила. Разные блюда — еда, присланная соседями, чтобы дополнить семейный стол — появлялись сами собой, словно в сказке о заколдованном замке.

Весь этот хаос упорядочился за удивительно короткое время, усадив двенадцать человек за стол плюс две собаки, притаившиеся под столом, то ли следуя за Инглисом, то ли в надежде на объедки. Просвещенный Пенрик выглядел смущенным, когда служитель попросил благословить трапезу, но он произнес формулу с изяществом, полученным в семинарии, что, казалось, понравилось их хозяевам. Суп был почти не разбавлен.

Инглис был пятном молчаливого страдания в этой оживленной компании. Возможно, чувствуя контраст, он старался держаться вежливо, опровергая свой неопрятный разбойничий вид. Несомненно, кто-то научил его манерам за столом. Освил осознал, что Гэллин тоже пристально наблюдает за шаманом. Его мрачное присутствие было достаточно пугающим, чтобы никто не пытался втянуть его в разговор за столом, к облегчению Освила. Возможно, чтобы компенсировать это, Пенрик, сидевший по другую сторону от Освила, рассказал пару-тройку превосходных историй, особенно после того, как женщины узнали, что он служил при дворе принцессы-архижрицы в экзотическом, далеком, романтичном Мартенсбридже, как они себе это представляли. Колдун казался таким же объектом приглушенного удивления, как и убийца; Освил не привык, чтобы кто-то затмевал его грозный статус.

После ужина кратко посоветовавшись с Освилом Гэллин и Госса благоразумно отправили детей искать ночлег у соседей и устроили отряд Освила в своем доме. Госса оказалась в затруднительном положении: просвещенному Пенрику, очевидно, нужно было предложить лучшую спальню, но Инглис волей-неволей должен был сопровождать его там, Освил хотел не спускать глаз с них обоих, а собаки не разлучались с узником. Собаки это было уже слишком, но Пенрик очаровал Госсу, пообещав, что они не оставят блох в ее кроватях.

Освил оттащил Пенрика в сторону на лестнице.

— Как вы думаете, он может управлять этими собаками? Они могут оказаться таким же оружием, как и его нож.

— Я подозреваю, что у этих собак есть собственное предназначение, — ответил Пенрик таким же тихим тоном. Ранее он завязал ремешки ножен на шее и спрятал нож с глаз долой за рубашку; теперь он коснулся груди. — А у Госсы на кухне есть ножи побольше. Этот нож заложник, а не оружие.

— Как вы думаете, Инглис может попытаться сбежать? Он утверждает, что утратил свои шаманские силы, но он мог лгать.

— Или ошибиться, — пробормотал Пенрик. — Или не мочь их найти. Я скорее рассчитываю на то, что он растерялся, но посмотрим. В любом случае, с его больной ногой мы могли бы поймать его неторопливо прогуливаясь.

— Если только он не украдет лошадь.

Странная легкая улыбка тронула губы Пенрика.

— Я думаю, что такая поездка может оказаться для него странно неудачной. Не волнуйтесь, Освил. Возможно, он самый охраняемый заключенный, которого вы когда-либо задерживали.

Пенрик показался Освилу несколько самодовольным по этому поводу, но там также были три храмовых стражника, которые теперь рассредоточились со своими одеялами между их комнатой и дверями. И шаман был явно измотан. Настоящая опасность вполне могла возникнуть позже, когда он восстановит силы и душевное равновесие. Освил покачал головой и последовал за Пенриком вверх по лестнице.

Хотя спальня, в которую их провела Госса, была достаточно опрятным убежищем, ни одна комната в этом доме не была просторной. Теперь, когда там находились умывальник, шкаф, кровать, выдвижная раскладушка, одеяло на полу, трое мужчин и две большие собаки, она казалась еще меньше. Госса протянула Освилу свечу, указала на пару свечей на умывальнике, пожелала им спокойной ночи и закрыла за собой дверь. Когда Освил зажег свечи, освещение стало лучше, в отличие от запаха, так как свечи были сальными.

Пенрик вежливо уступил Освилу первую очередь у умывальника. Арестованный был третьим. Волшебник также упредил намерение Освила распределить кровати, ловко проскользнув на раскладушку, а собаки довершили дело, подтолкнув Инглиса к одеялу и расположившись по обе стороны от него. Инглис неловко опустился на пол, охнув от боли. Освил положил бы волшебника на пол перед дверью, а пленника между ними.

— Да, Инглис, — начал Пенрик. — Я в некотором роде врач, хотя в настоящее время не давал клятвы практиковать. Я думаю, что мог бы немного помочь вашей ноге, если вы позволите мне взглянуть на нее.

— Разумно ли это? — испуганно спросил Освил. С его точки зрения травма Инглиса вполне выполняла роль кандалов.

— О, да, — весело сказал Пенрик. — Мы уничтожили достаточно блох в этом доме, чтобы сбалансировать неделю исцеления. — Он взглянул на Инглиса, коротко махнул рукой и добавил: — И вшей.

— Я ночевал в отвратительных местах, — уязвленно сказал Инглис. — И у меня целый месяц не было возможности как следует помыться.

Ладно, он спит на полу, Освил пересмотрел свой план. А потом задумался, не намеренно ли Пенрик неправильно его понял.

Инглис провел рукой по растрепанным волосам, затем проглотил испуганную ругань. В этом свете Освил не мог видеть дождь из мертвых насекомых, но слышал слабый шелест, когда они падали на половицы.