Лоис Буджолд – Джентльмен Джоул и Красная Королева (страница 10)

Если верить Эйрелу, цетагандийский план предполагал, что все эти три события произойдут одновременно. Такая массированная атака могла бы одолеть даже его, но мятеж Фордариана завершился стремительно и на несколько месяцев раньше, чем все ожидали, а непокорные комаррцы, на самом деле не предполагавшие менять барраярскую оккупацию на цетагандийскую, хотя и не возражавшие против помощи от цетов, были разобщены и задержались. Так что Эйрел смог разобраться с этими кризисами поочередно, а не получить их скопом. Хотя, как понял Джоул, эти несколько лет были сущим адом. Зато Цетаганда больше никогда не пробовала двинуться этим путем.

И на эти же годы пришлась личная трагедия Эйрела и Корделии с их искалеченным солтоксином маленьким сыном Майлзом, заново осознал Джоул. Его нынешняя перспектива самому стать отцом сделала эту мысль менее абстрактной и более тревожной.

– А, адмирал Джоул, рад видеть вас здесь, – заговорил цетагандийский консул, младший лорд из клана гем Навитт. – Могу ли я воспользоваться возможностью представить вам нашего нового атташе по культуре, Микоса гем Сорена?

Джоул поздоровался с молодым консульским чиновником, разглядывавшим его простой штатский наряд с некоторым сомнением, скрыто читавшимся во всей его фигуре. Джоул в свою очередь представил им лейтенанта Фориннис, разглядывавшую высокого гем-лорда с оцепенелым недоверием кошки, которой предложили подружиться с собакой. Не менее настороженный гем Сорен ответил ей четко выверенным полупоклоном. В войсках Цетаганды был свой собственный женский корпус с давними традициями, но в нем служили почти исключительно простолюдинки, не подвергавшиеся генной модификации.

Форы исторически были военной кастой. Как и гемы, но социальное происхождение последних оставалось более сложным – что-то среднее между простолюдинами и хаутами, однозначно лучше первых, но никогда не достигнут совершенства вторых. Этот врожденный комплекс неполноценности делал гемов болезненно чувствительными к вопросам статуса. У класса форов хватало собственных травм – по большей части, как считал Джоул, созданных их собственными руками – но тайный страх оказаться генетической посредственностью к ним, как правило, не относился.

Лицевая раскраска и цетагандийские генные модификации маскировали возраст гем Сорена для глаз барраярца, но у Джоула было преимущество: досье СБ, направленное ему на прошлой неделе, как это обычно делали в случае подобного назначения. Атташе было тридцать лет, довольно молодой возраст для такого поста: цетагандийцы жили долго. Честолюбив ли он? Глупый вопрос. Если гем жив, он есть и будет амбициозен.

– Добро пожаловать на Сергияр, лорд гем Сорен. Я надеюсь, вы найдете службу здесь приятной.

– Благодарю, сэр. Единственное, о чем я сожалею – что оказался назначен сюда слишком поздно, чтобы лично увидеть легендарного адмирала Форкосигана.

– Знать его было честью, – коротко кивнул Джоул.

– Должно быть, вашему императору теперь самым прискорбным образом не хватает как его самого, так и его потрясающего стратегического опыта.

Такой пробный шар после смерти Эйрела кидали Джоулу в беседе самые разные инопланетные наблюдатели, и не один десяток раз.

– Конечно, нам его не хватает – но не его опыта. Эйрел Форкосиган был не только великим человеком, но и превосходным учителем, и воспитал множество молодых барраярцев в духе своих умений и воззрений. Он был моим наставником в профессиональной области более двадцати лет, так что я говорю это исходя из собственного опыта.

«Вот, расшифруй-ка это, цетский щенок. Мало кому из офицеров на Имперской Службе посчастливилось получить из рук Эйрела больше уроков, чем мне, а теперь я сижу на выходе вашего П-В туннеля и охраняю его. И даже не думайте что-либо там предпринять!»

– И, конечно, я до сих пор рад пользоваться преимуществом широчайшего опыта и мудрости вице-королевы Форкосиган. Мы очень тесно работаем вместе. Вы можете найти ваше пребывание на Сергияре под ее эгидой весьма познавательным во многих неожиданных смыслах.

– Я надеюсь на это, сэр. – Гем Сорен огляделся. – А ее сад практически сравним с творениями гем-леди.

«Он лучше, мальчишка, и ты это знаешь». Цетагандийцы так же превратили искусство в арену генетического соревнования, как войну – в спорт.

– Как любезно с вашей стороны было это заметить. Сад – отрада для ее взора. Пожалуйста, скажите это ей лично, это ее бесконечно порадует. – Джоул поднял палец и в притворной заботе показал: – Но… боюсь, милорд, ваш гем-грим поплыл. Здешняя жара неласкова к официальным нарядам. Возможно, вы захотите зайти освежиться в кабинку для гостей, прежде чем предстанете перед вице-королевой, хотя она, конечно, ни словом не дала бы вам понять…

Молодой гем – что весьма позабавило Джоула, – вздрогнул и поднял руку к цветастой физиономии. Фориннис малость округлила глаза, но в остальном совсем не изменилась в лице. Консул, высмотрев, что вице-королева в дальней стороне сада ненадолго осталась одна, спешно свернул беседу несколькими стандартными дипломатическими фразами и утащил своего неопытного подчиненного прочь.

– Прежде я никогда не видела гем-лорда вблизи, – заметила Фориннис, – тем более в полной раскраске. Хотя я встречала нескольких на улицах в посольском квартале.

Джоул улыбнулся:

– Небольшое, полезное критическое замечание, произнесенное в ласковом и заботливом тоне, обычно помогает осадить даже худшие проявления их природной заносчивости.

– Я заметила, сэр.

Джоул еще подумал и добавил:

– А если удачной возможности для критики не предоставляется, вы можете похвалить величие хаутов, которыми гемам никогда не бывать – это срабатывает почти столь же неплохо.

Они оба краем глаза наблюдали, как лорд гем Сорен осторожно юркнул в садовый туалет для гостей: будочку, чью утилитарную функцию скрывало предусмотрительно размещенное буйство цветов и лиан.

Фориннис чуть улыбнулась:

– А упоминание барраярских побед над гемами в этих случаях тоже работает?

– Если оно сделано тонко. Тонкость существенна. В присутствии адмирала Форкосигана, нам, разумеется, даже не приходилось произносить это вслух.

– Уж куда тоньше!

– В свое время это хорошо работало. – «Хотя теперь нам придется изобрести нечто другое».

Исторически форские женщины не сражались, хотя в сотнях песен и рассказов юная форесса переодевалась мальчиком и следовала в битву за своим братом/возлюбленным/мужем или просто по зову мщения в своем сердце. Часть этих историй была правдой, открывавшейся в конце концов в госпитальной палатке или в морге. Конец Периода Изоляции и медицинское освидетельствование на инопланетный манер при поступлении на службу положили конец их уловкам. И все же женщинам форов чаще удавалось прославиться как матерям воинов.

Конечно, это тоже порой приводило войну к ним домой, и остававшиеся в крепости женщины были вынуждены либо героически ее защищать, либо трагически гибнуть в попытке это сделать. В разгар Периода Изоляции жила графиня Фориннис, знаменитая тем, как она насмехалась над врагами, осадившими ее замок и взявшими в заложники ее детей. Она поднялась на крепостную стену, задрала юбки, расставила колени, наклонилась и проорала врагам сверху: «Что бы вы ни сделали, детишек я еще нарожаю, убедитесь!» Осаду сняли, а дети выжили. Джоул подумал, что фамильный темперамент того поколения был поистине пугающим даже с безопасного расстояния. Надо будет как-нибудь спросить его Фориннис, не прямой ли она потомок той графини.

Наконец толпа гостей начала редеть. «Да! Черт побери, они расходятся! Мне нужна графиня Форкосиган, и немедленно!» Он отослал Фориннис к Хейнсу, отхлебнул еще своего безалкогольного коктейля и принялся ждать, стараясь не слишком трепетать перед предстоящим разговором.

Глава 3

Дипломатический прием, казалось, никогда не кончится, однако Корделии наконец-то удалось поручить вежливое выдворение наиболее пьяных из менее важных гостей своим помощникам, а уборку — крайне расторопной прислуге, и жестом пригласить Оливера проследовать за ней. Когда он неожиданно появился, приостановившись на дорожке, то выглядел так же роскошно, как и всегда, но выражение легкой паники в его голубых глазах внезапно напомнило ей кошку, по неосторожности забравшуюся в сушилку. Она направилась к саду, в свой любимый укромный уголок, проверила, не забрел ли туда случайно кто-нибудь из дипломатов, удобно расположилась на кушетке, пинком скинув туфли, и шумно выдохнула:

– Наконец-то все закончилось. О, мои ноги!

Оливер улыбнулся и уселся рядом на плетеный стул.

– Помню, как Эйрел растирал вам ступни после этих жутких мероприятий.

– О да, – она вздохнула, – зацепившись на секунду за воспоминание, от которого было не слишком больно, потом посмотрела на него с внезапной надеждой, но он не ответил на этот взгляд предложением сделать то же самое. Она села прямо, скрестила ноги и сама растерла себе ступни.

– Видела, как ты обходил всех по очереди, – продолжила она. – Спасибо. Сколько попаданий оказалось на этом вечере? Поищем в твоих карманах ключи от номеров в отелях, любовные послания на салфетках или дамское белье?

В бытность очаровательного Джоула помощником Эйрела из карманов его формы после подобных мероприятий порой извлекали совершенно неожиданные вещи, хоть он и клялся, что никто не подходил к нему достаточно близко, чтобы прикоснуться.