Ллойд Ричардс – Пещерные девы (страница 9)

Телефон снова завибрировал, и Кристина съехала с дороги на обочину, где стала ждать конца сообщения Миранды, чтобы потом включить голосовую почту.

Вдруг мимо нее с грохотом промчалась темная тяжелая громада. Под ее колесами тряслась земля, а Кристину, сидевшую в салоне «Шевроле Импала», бросало из стороны в сторону. Вот черт! Как же она забыла? Ведь Макфэрон ее предупреждал. Надо же, а она до сих пор считала кретинами городских водителей. Но тут, в Индиане, где ехать по дырявому асфальту без обочин примерно так же безопасно, как играть в русскую рулетку, груженные углем многотонные машины даже не соблюдали интервал – за последний час такая вот громадина уже дважды подъезжала к ней вплотную, упираясь ей чуть не в задний бампер, так что она едва успевала уворачиваться. Не зря Джо говорил ей, что местные водилы накачаны таблетками.

Кристина немного посидела, приходя в себя, потом отправила начальнику голосовое сообщение: «Послушайте, Нед, я тут немного занята сейчас. Ситуация развивается. Я осмотрела жертву в Иллинойсе и побывала на месте преступления. Теперь еду в Кроссхейвен, в Индиане, по срочному вызову, о котором вы знаете. Думаю, вы легко представите себе, как я удивилась, когда местные власти сообщили мне, что в пещере нашли тело пропавшей студентки, о чем сообщили в наш офис в Чикаго в прошлое воскресенье». Она прикусила нижнюю губу, а потом закончила: «Утверждать пока рано, но между двумя преступлениями присутствует очевидное сходство: жертвы в обоих случаях студентки, место преступления – пещера, и это вызывает у меня особую тревогу, поскольку это может оказаться работой серийного убийцы. Я осмотрю жертву в Кроссхейвене и как можно скорее сообщу свои предварительные выводы».

Не успела она нажать кнопку «отправить» и бросить телефон на пассажирское сиденье, как он завибрировал снова: Миранда. Телефон пискнул, и на экране высветилось сообщение: «У вас нет допуска к расследованию смерти в Индиане. Возвращайтесь в офис. Срочно позвоните мне. Нед».

Но в голове Кристины уже пульсировало главное правило протокола судебно-медицинской экспертизы: «Исследуй. Исследуй. Исследуй».

Трип надел старые джинсы и толстовку, не желая выделяться на скромном фоне местных фермеров. Встреча проходила в подвале баптистской церкви на Куорри-роуд в городке Оолитик, довольно далеко от Бенсона, и можно было надеяться, что среди посетителей не окажется никого из его коллег.

Он заехал на посыпанную гравием парковку и заглушил двигатель. Собрание начиналось в полдень. У церкви уже стояли и курили люди; докурив, они бросили окурки прямо на землю и пошли внутрь. Трип подождал, пока дверь за ними закроется, и только тогда вышел из машины.

В узкой подвальной комнате он выбрал себе место у самой двери. Все пространство впереди него занимали ряды складных стульев, за ними, у стены, противоположной выходу, стоял стол, а над ним висели два плаката. На одном было написано: «Я жил в загрязнении, не имея решения», а на другом – «Ненависть уничтожает ненавистника». Что ж, с этим не поспоришь.

На встречу Трип пришел по подсказке коллеги, который сказал ему, что, потеряв жену, впервые почувствовал облегчение, когда поделился своим горем с полной комнатой незнакомых людей, как бы странно это ни звучало.

Еще страннее для самого Трипа было то, что он все-таки пошел на эту встречу. Он не любил групповых разговоров о личном и всегда избегал их. Но его самого уже пугали приступы все усиливающегося гнева, которые теперь, незаметно для него самого, стали подкрадываться к нему и на работе.

«А вдруг этот тип заметил, что я веду себя странно, потому и заговорил со мной о терапии», – думал Трип. Он вспомнил, как сорвался на днях и нагрубил Эйлин Плант, секретарше. Из-за ерунды, в сущности, – подумаешь, не скопировала какие-то там страницы, хотя он попросил ее об этом еще час назад! Но для кого-то это простой недосмотр, а для него – серьезное оскорбление! Да, оскорбление, черт возьми! Она поступила так намеренно, чтобы взбесить его, как его детские ошибки бесили его бабушку и Карла, ее слугу-немца. Родители Трипа были добрыми. Он почти помнил, как это – быть любимым и любить в ответ. Почти. Но когда они умерли и его отправили жить к бабке по отцу, все в его жизни стало по-другому.

Трип не сомневался в своей правоте, но все же беспокоился из-за того, что не помнил, что он говорил тогда Эйлин и что делал. Это происшествие ставило под угрозу весь его грандиозный план, и он боялся, что его забывчивость все испортит. А еще гнев мешал ему спать. Не высыпаясь ночами, он все больше уставал днем, а усталость заставляет людей совершать ошибки. Нет, так не годится.

Мужчина за столом впереди призвал собрание к порядку. Кто-то прочитал «Шаги» [6], и собравшиеся стали называть свои имена. Когда очередь дошла до Трипа, он представился посетителем, как и советовал ему коллега.

Женщина через два ряда от него подняла руку и стала рассказывать о том, как она борется с пьянством своего мужа, а тот осыпает нецензурной бранью ее и детей. Голос женщины дрогнул. Она стала всхлипывать. Ее крепко обняла другая женщина, которая сидела с ней рядом.

Такое открытое проявление эмоций встревожило Трипа. Когда женщина снова смогла говорить и стала рассказывать о том, как она сидела с детьми в подвале, спасаясь от бешенства мужа, Трип вскочил так резко, что опрокинул стул.

На него стали оборачиваться, и он выбежал из подвала, перепрыгивая через две ступеньки за раз и крепко хватаясь за перила.

На парковке Трип еще долго боролся с собой. Он не мог оставаться внизу, не мог выносить женский плач и разговоры об опасности и о жестоком обращении. Ему казалось, что Карл вот-вот подойдет к нему и схватит за горло, как в детстве, хотя он давно не ребенок.

Трип повернул ключ в замке зажигания. Отпустил сцепление, и двигатель заглох. У него опять перехватывает дыхание, как это бывало, когда Карл стискивал его тощую шейку в его двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать лет. Наказывал мальчишку за то, что тот не соответствовал его невероятно высоким немецким стандартам.

«Трип, ты думаешь, ты такой умный, что я не увижу, что ты опять не прибрался у себя в комнате?!» Услышав вопли Карла, Трип всякий раз краснел, неважно, чувствовал он себя виновным или нет. «Грязные носки все еще у тебя под кроватью. Больше никаких игр».

А бабушка только наблюдала за тем, как его душат или бьют, одобрительно кивала и вставляла свое разочарованное: «Ну как ты мог, Трип? Неужели опять? Ты же знаешь, что валять дурака нехорошо, право. Немедленно иди к себе и прибери там как следует».

Трип все сидел на парковке у церкви, по его щекам текли струйки пота – мальчишеский стыд и страх углубляли зияющую пустоту внутри него, превращая ее в настоящую пропасть, которая поглотит его целиком, если он не справится с ней раньше.

Он смотрел в лобовое стекло. Нет ему спасения, нет выхода, как не было и в детстве. Разве это он, Трип, убил отца и мать? Что он натворил такого, за что его наказали их смертью? Потому что именно так он видел свою жизнь в большом, неуютном бабкином доме: это было его наказание за смерть родителей.

А вдруг он все-таки его заслужил? Может, если человек не вешает свои рубашки в шкаф, а вешая, не располагает их аккуратно по цветам, то его как раз и следует душить за это и это вполне разумно? Да нет, вряд ли, конечно; но, с другой стороны, все в бабкином доме было так непонятно. Иногда он действительно чувствовал, что во всем виноват сам.

Двигатель машины чихнул и снова завелся. Трип нажал на педаль газа раз, другой, резко вывернул руль и выехал с парковки у церкви. Зря он сюда поперся. Все стало еще хуже. Чтобы разобраться в себе, Трип не поехал домой, а повернул на запад и погнал по хайвею. Он так громко кричал за рулем, что у него звенело в ушах от собственных воплей. Старые обиды затмили на время его разум, как внезапный ливень затмевает ясное голубое небо.

Хлестнул порыв ветра. Закачались верхушки деревьев. На западе, насколько хватало глаз, было темно.

Погода опять менялась, шел другой фронт. И на этот раз гроза обещала быть ужасной.

Кристина медленно ехала через лес, где над ее машиной склонялись темные ветви тсуги [7]. Воздух с запахом сосны проникал в воздуховоды «Шевроле Импала». В последний раз через этот лес в окрестностях Кроссхейвена Кристина проезжала полгода тому назад. Она нашла номер Джо Макфэрона, который сохранился у нее на телефоне, когда он позвонил ей вчера, и набрала его.

– Привет, Джо. – На том конце были слышны приглушенные голоса. – Джо?

– Привет, Кристина. Ты, случайно, не работаешь с парнем по имени Веранда?

– Миранда. Работаю. А что, он тебе звонил, что ли? – Она съехала на обочину и остановила машину.

– Мэри говорит, что звонил, и не один раз. – Кристина вспомнила Мэри Картер, диспетчера шерифа Макфэрона, которая отвечала за все, что касалось условий работы в его офисе, и даже лично ходила за продуктами два раза в день.

– Мэри не дала ему номер моего мобильного, так что уж позвони ему сама, – сказал Макфэрон, – а то он, чего доброго, отправит за тобой команду спецназа.

– Ой, ну можно не сейчас об этом, – не сдержалась Кристина, скользнув пальцами по своим коротким каштановым волосам.