Ллойд Ричардс – Пещерные девы (страница 49)

Кристина увидела мужчину в белом костюме – он шел по открытому пространству, похожему на площадь, заросшую травой. Белая фигура помогла фотографу подчеркнуть глубину снимка, а также создала необходимый масштаб, так что древний город предстал во всей своей впечатляющей перспективе. Грэм показал следующую фотографию. Человек в белом был уже примерно в двадцати футах от зрителя. Теперь он шел прямо на фотографа, поднимаясь по каменным ступеням, на которых тот стоял. Из-под панамы были видны светлые волосы.

– А вот еще снимок, – сказал Грэм, увеличивая кадр. Он снова повернул экран к Кристине, и она увидела лицо человека в белом. Правда, в профиль – значит, он повернул, не дойдя до фотографа. Снимок был сделан с расстояния менее десяти футов.

– Вы узнаете этого человека? – спросила она.

– Нет, но я думаю, что Фергюсон его узнал.

– Почему вы так говорите?

– Потому что на последнем кадре он сфокусировал камеру прямо на нем. И только на нем. На других снимках он не в фокусе.

Кристина повернула ноутбук к окну, на свет, и внимательно вгляделась в изображение на экране. Солнце на снимке освещало подбородок мужчины, его серебристую, аккуратно подстриженную бородку, которая так шла к его обесцвеченным волосам. Джейкоб Грэм прав: задник этого снимка – храм на вершине холма – был размыт и не в фокусе.

– Вы уже обсуждали с профессором Фергюсоном эти снимки?

Грэм покачал головой.

– Он дал мне четкие указания… – Научный сотрудник колебался. – Мы не говорим о том, что случилось в Мексике, пока в кампусе идет расследование.

– То есть Фергюсон запретил вам сотрудничать с полицией, так?

– Как вы думаете, почему я позвонил вам? – спросил он. – Я сразу решил, что эти фотографии могут иметь отношение к делу.

Кристина задумалась. Грэм явно чего-то недоговаривает. Боится босса? Пока не ясно, но делиться этим он явно не желает.

– Значит, вы позвонили мне, – сказала она, – и я пришла. Но я ведь не декан факультета криминалистики и даже не местный шериф. Скажите мне, Джейкоб, где вы были во время весенних каникул?

Грэм посмотрел на нее возмущенно.

– Здесь. Я люблю работать в тишине и покое. – Он почесал бороду. – А что, разве это плохо?

– Держу пари, вам нравится, когда здесь никого нет, – сказала Кристина, наблюдая за реакцией ассистента. И добавила еще тише: – Только вы, деревья за окном и пустые комнаты в общежитии. Да, Джейкоб?

– Что это должно означать? Я думал, что вы захотите увидеть эти снимки. – На его горле выступили багровые пятна. – Вы сами дали мне свою визитку.

Кристина вспомнила его смущение во время их последнего разговора, когда она упомянула, что кто-то побывал в комнате Наоми Винчестер в общежитии уже после того, как ее опечатала полиция.

– Скажите мне, мистер Грэм, сейчас, когда кампус кишит полицией, вы, случайно, не пытаетесь при помощи этих фотографий обвинить своего профессора в том, что он нанял кого-то прикончить Трейси Уилсон, а?

– Да вы хотя бы знаете, что Трейси Уилсон занималась легкой атлетикой? – спросил Грэм, защищаясь. – А Питер Франклин, как и говорил Миллард, бегал на длинные дистанции и был в отличной форме.

– Какое отношение Питер Франклин имеет к этим фотографиям?

– Никакого, я просто хочу сказать, что Трейси Уилсон была в отличной физической форме. Должна была быть, чтобы лазать по этим храмам, да еще в горах, где в воздухе мало кислорода, – с вызовом заявил Грэм.

– Вы что-то скрываете от меня, Джейкоб, – сказала Кристина спокойно. – Если вам нужна помощь, то лучше расскажите мне все.

Но Грэм уже сгреб со стола ноутбук и сунул его в рюкзак, оставив на столе лишь карту памяти с фотографиями.

– Вы спецагент. И вы теперь знаете то же, что и я. Вот и разберитесь в этом сами. – Он закинул рюкзак на плечо и вышел из ресторана.

Кристина видела, как он запрыгнул в маленькую пыльную машину и, взвизгнув шинами, выехал со стоянки. Он сказал: «Вы теперь знаете то же, что и я». А что он, собственно, знает?

Она взяла карту памяти. Надо передать ее Эйзену, пусть посмотрит, может, программа распознавания лиц идентифицирует этого типа в белом. Его стоит добавить к списку подозреваемых. Надо же, седая борода и длинные обесцвеченные волосы – прямо маскарад. А Грэм перепугался, стоило ей начать прощупывать почву.

Отрава росла прямо у него во дворе, в диком виде. О том, что это именно отрава, он знал еще от бабки. В детстве она подвела его к зарослям сладко пахнущих цветов под названием ландыши. Наклонилась, сорвала лист ароматного цветка, прижала его к губам внука и велела: «Жуй!» По ее ироничному тону мальчик понял, что этого лучше не делать. Старуха криво усмехнулась и кивнула. Повертела листок у него перед носом и сказала, что одного такого хватит, чтобы он задохнулся насмерть, если ему не промоют желудок, причем быстро – добраться до больницы он уже не успеет. И опять усмехнулась – странно, почти радостно. «И Карл не успеет. Мертвый мальчишка будет лежать на земле, свернувшись калачиком, и лицо у него будет синим, вот как», – добавила она так, словно хотела, чтобы именно это с ним и случилось.

После того случая он дважды в день, перед завтраком и ужином, пересчитывал коварные растения, следя за тем, чтобы не сбиться со счета. Их было тридцать шесть. Лишь когда заморозки убили ароматную отраву, он перестал считать.

Бабка часто брала его с собой в походы, «в гости к Матери-природе», как она это называла. Именно там Трип впервые увидел ярко-оранжевые, сопливо-желтые и призрачно-бледные грибы-поганки, которые вдруг выскакивают из-под земли после нескольких дней проливных дождей. Он многое узнал о смертельно опасных полевых цветах и ядовитых растениях, в том числе о тропической бругмансии, которая большую часть года росла на крыльце бабкиного дома. С наступлением холодов Трип собственноручно затаскивал кадку с ней в дом. Ее золотистые соцветия-зонтики разливали вокруг пьянящий сладкий аромат, но каждый наполненный млечным соком лист был смертельно ядовит. Однако бабкин сад и вылазки с ней на природу стали для него лишь первыми шагами в изучении «ядовитого портфолио природы». Пауки, змеи, шершни – список смертоносных существ и растений все рос, а с ним росло и восхищение Трипа тайной «вселенной темноты».

Все сошлось, когда в Комитет по академическому надзору подал свое заявление Питер Франклин. Перед финальным голосованием по его делу Трип успел поговорить с Элис Кэтролл; он заметил, что все время предварительного обсуждения кандидатуры Франклина она сидела как на иголках. Трип увидел шанс. Уговаривать Кэтролл пришлось долго, но в конце концов после неоднократных и настойчивых заверений, что все сказанное ему останется строго между ними, она сдалась. Оказалось, что Франклин еще бакалавром посещал ее курс и смошенничал, выполняя зачетную работу.

Вот так запросто на Трипа свалилось счастье, о котором он и мечтать не смел. Он связался с исполненным надежд заявителем, рассказал ему все, что узнал от профессора Кэтролл, и заверил, что это не дойдет до ушей комитета. Больше того, он даже гарантировал Франклину свое содействие в зачислении в аспирантуру в обмен на одно маленькое одолжение: три шкурки Phyllobates terribilis, наиядовитейшей лягушки, которые лежали в канистрах с жидким азотом в закрытом хранилище Исследовательского центра Пембрука.

Фактически Трип толкнул молодого человека на преступление, причем серьезное, которое изменило бы условия игры для всех заинтересованных лиц, если бы Франклина поймали. Но Трип правильно оценил рисковую натуру Франклина и его готовность на любой шаг ради вожделенного зачисления в аспирантуру, и обрадовался, когда лаборант принял назначенную цену не торгуясь. Трип с волнением ждал исхода, но все прошло гладко, как по маслу. Получив желаемое, он велел Франклину поставить на стоянку свой внедорожник и не запирать дверцы – пакет с положительным решением комитета касательно его зачисления в аспирантуру он найдет на заднем сиденье.

Как же он веселился, когда Франклин, сев на водительское место, повернулся за конвертом, а получил шлепок золотым кольцом от Трипа, который специально приехал на стоянку заранее, скорчился в темноте за водительским креслом и тихо ждал. Правда, от неудобной позы его тело едва не свело судорогой, так что удар пришелся не в шею, а в предплечье Франклина. К тому же он не знал наверняка, какая доза яда смертельна для человека: в научных статьях писали либо про обезьян и капибар, на которых охотятся индейцы в Южной Америке, либо про лабораторных мышей и крыс. Так что в каком-то смысле Питер и сам стал большой подопытной крысой.

Опасения Трипа оказались напрасны. Все прошло как надо.

Система доставки яда в кровь, полученная Трипом в наследство от бабки – массивное кольцо из желтого 24-каратного золота, – сработала безукоризненно. Кольцо было фигурным, с объемным изображением ядовитой лягушки, культ которой в древности существовал в Мезоамерике. Как оно работало? Очень просто – сбоку на нем был изящный маленький рычажок. Стоило на него нажать, и изо рта лягушки выскакивала игла. Кольцо-обманка, как объяснила ему бабка, стукнув им Трипа по шее – без яда, конечно, зато сильно, так что на коже, чуть ниже линии роста волос, остался небольшой синяк.