Ллойд Ричардс – Каменные человечки (страница 58)
– Может быть, но разве это мешает большому и сильному шерифу воспользоваться удобным моментом?
Он снова наклонился и прижал ее к себе, как смог, своей единственной здоровой рукой.
Она ухватила его своей единственной свободной рукой и притянула к себе.
– Я так боялся потерять тебя, – мягко сказал он. – Не хочу терять.
– Ох, Джо, я тоже не хочу тебя терять. Знаю, я не всегда хороший человек. Извини за то, что не была с тобой откровенна. И за то, что сделала немало такого, что могло испортить тебе жизнь. Я…
– Ш-ш-ш… Хватит таких разговоров. – Он отстранился и нежно поцеловал ее пальцы.
– Джо.
Она смотрела и смотрела на него. Разве есть на свете другой такой же? Добрый, искренний, честный… По щекам покатились слезы.
– Я во многом ошибалась. Насчет столкновения наших галактик. Думаю… может, они все-таки смогут это сделать. Если ты все еще этого хочешь.
– Я все еще этого хочу, – прошептал он, и его улыбка наполнила ее ощущением покоя и довольства.
Она вздохнула и прижалась к нему, снова погружаясь в дремоту.
Сегодняшний день принес долгожданную передышку. Она благодарила судьбу за то, что осталась жива. Она выжила, и Джо тоже выжил, а значит, выжило и то будущее, что припасено для них обоих. На данный момент этого было вполне достаточно.
Эпилог
Сморщенный лист затрепетал на стебле от легкого ветерка, пронесшегося над пустым кукурузным полем. Накрапывал дождь. В воздухе вокруг дома престарелых в Блэки ощущался кисловатый привкус, хотя до открытых линкольновских шахт было добрых пять миль.
Информация поступила от дневной сиделки, услышавшей, как Эрл Эйвери, один из жильцов, рассказывает, сидя у телевизора, о двух своих ставших вдруг знаменитыми сыновьях – Клэрмонте и Холмквисте. Покопавшись позже в ящике комода Эйвери, сиделка обнаружила четыре старых письма от Бруны Холмквист, в которых женщина умоляла его прислать денег на содержание двух его сыновей – Дональда и Дэвида.
Фургон кабельного телевидения остановился через дорогу от парковки для посетителей. Новостная бригада «WTTX» быстро пересекла лужайку в направлении боковой двери, которую уже открыла предупрежденная заранее сиделка. Видеооператор вручил ей стодолларовую купюру – за хлопоты. За ним в здание проследовала высокая женщина-репортер в строгом брючном костюме желтовато-коричневого цвета и ярко-бирюзовом шелковом шарфе. Последним переступил порог техник, несший запасную аппаратуру – на случай, если что-то пойдет не так с прямой спутниковой трансляцией.
Сиделка молча провела их по коридору к палате 29, в которую вся бригада и проскользнула, никем не замеченная. Оператор включил яркую галогенную лампу, направив ее прямо в лицо прикованному к постели шестидесятиоднолетнему шахтеру. Эйвери открыл глаза.
– Проверка – раз, два, три, – привычно произнесла женщина. – Раз, два, три…
Оператор кивнул.
– Освещение хорошее. Звук готов, – сказал он. – Три, два, один…
– Добрый вечер, леди и джентльмены. Я, Маргерит Деверо, веду прямой репортаж из дома престарелых Блэки, штат Индиана. Мы находимся в палате Эрла Эйвери, прикованного к постели шахтера, недавно подтвердившего, что он является биологическим отцом Дэвида Клэрмонта и Дональда Холмквиста. Холмквист – убийца трех известных нам девушек. Он также несет ответственность за смерть психиатра, работавшего с его братом-близнецом, Дэвидом Клэрмонтом. Полиция подстрелила Холмквиста на кукурузном поле неделю назад; позже его тело обнаружили в зарослях колючего кустарника, где он, по-видимому, запутался, пытаясь бежать. По жуткому стечению обстоятельств, его близнец, Дэвид Клэрмонт, был найден мертвым днем позже – в таких же колючих кустах.
Маргерит Деверо переключила внимание на шахтера.
– Мистер Эйвери? – Она пожала старику руку. – Вы меня слышите?
Голова Эйвери покоилась на нескольких больших подушках. Открыв глаза, он уставился в пустоту.
Репортер склонилась над кроватью.
– Маргерит Деверо из «WTTX-TV», Индианаполис. Я бы хотела, чтобы вы ответили на несколько вопросов для нашей аудитории.
Резко выраженные скулы и кустистые брови определенно придавали ему сходство с Клэрмонтом и Холмквистом. Убрав седые волосы и некоторые морщины, можно было бы получить тот же комок глины.
– Я так понимаю, мистер Эйвери, что вы отец Дэвида Клэрмонта и Дональда Холмквиста. Это правда?
Слабая улыбка обнажила его изношенные желтые зубы.
– Дженни Спрауд, одиннадцатилетняя девочка, исчезла почти десять лет назад из лагеря угольщиков, где вы когда-то работали. Пенни Саймонс, тринадцати лет, пропала за два года до этого.
Маргерит Деверо полагалась на интуицию. Никаких доказательств против Эйвери, не считая генетической близости – если его сын Дональд Холмквист жестокий убийца, то таким же мог быть и отец, – у нее не было.
– Не могли бы вы, пожалуйста, сказать все еще скорбящим семьям девочек и остальным нашим зрителям, знаете ли вы что-либо о них? Мистер Эйвери?
Эйвери закашлялся и, не справившись с приступом, перевел взгляд на стакан на прикроватном столике.
– Хотите попить? – догадалась репортер.
Пока старик пил, она поддерживала дрожащую руку.
– Так как же, мистер Эйвери? Вам известно, что полиция только что обнаружила их останки в заброшенной шахте?
Ей удалось наконец завладеть его вниманием. Взгляд старика привлекла соблазнительная фигура под пиджаком. Приступ кашля повторился – антракоз, «болезнь черных легких», достиг последней стадии. Маргерит налила ему еще воды.
– Мистер Эйвери, так что насчет Дженни Спрауд и Пенни Саймонс, двух погибших девочек? Их семьи имеют право знать. – Она наклонилась ближе.
Рот Эйвери как будто просел. Легкие, покрытые шрамами от многолетнего вдыхания угольной пыли, с трудом втягивали воздух. Оператор сменил позицию, чтобы сделать снимок крупным планом, и старческие глаза посветлели.
Расстроенная, Маргерит Деверо опустила микрофон.
– Ты сказал, что он будет говорить, – шепотом обратилась она к технику. – Ну так что?
Голова Эйвери внезапно оторвалась от подушки.
– Да уж, если в пласте газ, обязательно взорвется, – пробормотал он и откинулся назад, хватая воздух хриплыми глотками.
Страдальческое выражение на лице старика репортершу ничуть, похоже, не тронуло. Ее слишком встревожило другое.
– Правильно ли я понимаю, что вам известно об этих убийствах? Полицейская экспертиза соберет нужные доказательства, дело лишь во времени.
Старый шахтер ухмыльнулся, показав камере зубы.
Маргерит Деверо, похоже, отчаялась добиться ответа.
– Снято, – сказал оператор, прекращая съемку.
Что-то щелкнуло – Эрл Эйвери нажал кнопку на пульте, подавая сигнал на сестринский пост.
– Извините. Это нарушение внутреннего распорядка. – Дверной проем заполнила фигура старшей медсестры. – Вы должны незамедлительно покинуть заведение.
Она проверила пульс Эйвери, сняла висящую на крючке кислородную маску, поместила ее на лицо страдальцу и отрегулировала расходомер на баллоне.
Медсестра и телевизионщики вышли из палаты, и Эрл Эйвери, провалившись в подушки, предался воспоминаниям.
Бруна… Он подцепил ее в каком-то баре в Чикаго. Крупная девушка со скандинавским акцентом. Ничего особенного, но тело… Оно разбудило в нем голод. Она допила свое пиво, и он, как подобает джентльмену, предложил проводить ее домой. Она согласилась. В пустынном переулке он прижал ее к кирпичной стене и получил свое. Очнувшись позже, он с удивлением обнаружил шишку на голове. Бруны уже не было. На этом все и закончилось. Потом, позже, от нее начали приходить письма на ломаном английском. Нелепые, жалостливые письма, в которых она умоляла дать денег, чтобы ей не пришлось отдавать одного или обоих их сыновей в приемную семью. Со временем письма прекратились, и он более или менее забыл о ней. Он и сам толком не знал, зачем сохранил письма, но было приятно думать, что у него есть сыновья.
Дрожащей рукой Эйвери потянулся за стаканом воды на прикроватном столике. Сделал большой глоток, пролив часть на подбородок, и отпустил мысли еще дальше в прошлое.
Позднее лето, когда ему было семнадцать. Стояла жара, и ему это нравилось, хотя работы на ферме хватало и приходилось подолгу оставаться в поле, собирать сено в тюки. Заготовленные на зиму тюки хранили высоко под крышей. Оттуда, из проема с цепным блоком, поднимавшим тюки, он и увидел ее – юную, соблазнительную дочку соседского фермера в струящемся платье в цветочек. Плотно облегающий лиф подчеркивал тонкую талию. Тело под платьем дышало и танцевало, и он скатился по деревянным ступенькам и дальше – в зыбкий августовский зной.
Эйвери улыбнулся – он всегда с удовольствием вспоминал тот давний эпизод.
Она вошла на кукурузное поле и, легонько пошлепывая пальцами по длинным зеленым листьям второго посева, исчезла между рядами, выбрав короткий путь к дому. Как будто невидимая рука потянула его за кольцо в носу, он последовал за ней в остывающий дневной жар, в кукурузу, раздвигая листья и толстые стебли, увязая тяжелыми рабочими ботинками в суглинистой почве. Прибавив шагу, он заметил мелькнувшее через два ряда яркое платье. Несколько минут он шел за ней, выжидая, пока она уйдет подальше от края поля. Сладковатый запах созревающего урожая затягивал все глубже. Жужжание перелетающих от кисти к кисти пчел сливалось в громкий, непрерывно давящий гул. По коже прошел зуд, как будто его накрыл муравьиный рой. Монотонное пчелиное жужжание ввинчивалось прямо в череп. Дыхание сбилось, он припал на колено, и в глазах померкло. Он царапал, скреб ногтями землю, словно ища утерянное зрение, потом свалился на четвереньки и уткнулся лицом в суглинок, всасывая грязь. Постепенно, мало-помалу свет вернулся – и с ним пришло новое желание, новое влечение.