Лиззи Пэйдж – Место, которое зовется домом (страница 3)

– Заранее мне никаких документов не выдали.

– Так, может, хотя бы в будущем меня станут предупреждать о подобных вещах? – сказала Клара, помня, как после судилища, которое тогда устроил над ней Совет, ей даже любезно предложили впредь делиться своими идеями насчет усовершенствования работы детских домов. И подобная идея, например, вполне могла бы возглавить такой список.

– Я думаю, Клара, вы и с этой девочкой найдете общий язык.

– А если не найду?

Ведь нельзя же, как на рынке, вернуть ребенка обратно – точно не понравившуюся лошадь в прежнее стойло?

Мисс Бриджес сказала, что недавно слушала по радио одну передачу, она называется «Радости усыновления», и вел ее «этот очаровательный Дональд Бёртон», и он так проникновенно говорил, что на следующий день у них в Совете телефоны детского департамента звонили не умолкая. Всем хотелось усыновить какого-нибудь симпатичного умненького ребенка. А сотрудники недоумевали, с чего это вдруг возникла такая волна заинтересованности.

– И что, кто-то из звонивших действительно стал оформлять документы? – поинтересовалась Клара, но мисс Бриджес в ответ только плечами пожала. И тогда Клара все же решилась спросить: – Я все-таки не понимаю, почему к нам не прислали мальчика?

Хотя, может, и слава богу? Трое трудных детей – это, пожалуй, было бы слишком.

– Ясное дело, что вы не понимаете, – пробормотала мисс Бриджес, стараясь не смотреть на Клару, – но так уж вышло…

Кларе показалось, что мисс Бриджес как бы пятится от нее, уходит от разговора. А ведь она всегда относилась к ней с таким сочувствием (если бы не мисс Бриджес, то в прошлом году Клара просто не знала бы, как ей жить дальше). Клара уже хотела что-то прибавить, но тут мисс Бриджес объявила, что она вообще больше Шиллинг-Грейнджем не занимается и все свои обязанности передаст мисс Купер, своей коллеге по детскому департаменту. И пояснила, что долгое время несла двойную нагрузку, занимаясь не только детскими учреждениями, но и кладбищами, и проблемы последних теперь отнимают у нее столько времени, что от Шиллинг-Грейнджа ей пришлось отказаться. Хотя, сказала она, это был не совсем ее выбор и она готова по-прежнему помогать Кларе, только теперь уже не как сотрудник Совета, наделенный официальными полномочиями, а чисто по-дружески, то есть всегда готова в трудную минуту подставить плечо, в которое заодно можно и выплакаться. Это известие – и еще то, что нового мальчика ей, похоже, не доверили, – стало для Клары тяжким ударом. У нее было такое ощущение, словно ее понизили в должности.

Она спросила, что по этому поводу думает мисс Бриджес, и та горячо отвергла все подобные предположения и твердо заявила:

– Я, например, о вас очень высокого мнения! И потом, вам ведь, по-моему, мисс Купер нравится, не так ли?

Мисс Купер жила в Колчестере, с кем-то напополам снимая там дом. И Кларе порой казалось, что мисс Купер живет именно так, как и ей самой когда-то хотелось жить – если бы война не сбила ее с пути. Мисс Купер всегда ходила на танцы. Иногда такие вечера растягивались на всю ночь, и это означало, что на следующий день она, сидя за рабочим столом, будет без конца пить воду из чашки, а с потенциальными усыновителями будет беседовать раздраженным тоном, точно больная медведица. Это правда, Кларе она действительно нравилась, но все же была далеко не такой уютной, как мисс Бриджес, которая всегда умела по-матерински утешить Клару. Хотя сегодня все было иначе. Мисс Бриджес даже чаю выпила всего одну чашку, после чего со скрежетом отодвинула стул и встала из-за стола, а ведь обычно она выпивала по крайней мере чашки две-три. Неужели теперь все действительно настолько переменилось?

– Ну, мне пора.

– У вас что-то случилось? – Нет, перемены и впрямь были налицо.

Мисс Бриджес лишь одарила ее улыбкой ярмарочной «тетушки Салли»[2].

– Нет, просто деловые встречи.

– По поводу чего?

Мисс Бриджес тут же поджала губы. И Кларе тоже пришлось прикусить язык. Неужели ей теперь и поговорить с мисс Бриджес больше нельзя?

Мисс Бриджес надела пальто и водительские перчатки и лишь после этого соизволила ответить, буркнув:

– Просто ищем разные способы, чтобы сэкономить деньги. Все как обычно.

Деньги, деньги, деньги. Деньги – вот вечная ложка дегтя в бочке меда. Каждый раз, когда кажется, что уже все, ты уже выжат до последней капли, они возвращаются и выжимают из тебя еще немного.

– И с кем вы теперь эти способы ищете?

Мисс Бриджес явно не хотелось продолжать разговор на эту тему.

– С мистером Хортоном…

Мистер Хортон был инспектором детских учреждений. Клара и припомнить не могла, чтобы мисс Бриджес когда-либо раньше с ним сотрудничала, зато хорошо помнила, как часто и с каким удовольствием мисс Бриджес на него жаловалась. Уже одного того, утверждала она, что он любит играть в шары и живет вместе с мамой, достаточно, чтобы заподозрить в нем военного преступника.

– О, как вам не повезло! – улыбнулась Клара, надеясь, что они смогут вновь объединиться хотя бы на почве неприязненного отношения к мистеру Хортону. Но мисс Бриджес не откликнулась, лишь еще сильней покраснела, и Клара решила спросить: – Надеюсь, он не станет заставлять вас играть в шары?

Мисс Бриджес вздрогнула, словно ее укололи булавкой для шляп, и несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, точно золотая рыбка, и лишь потом строго заметила:

– Клара… вам не следует говорить в таком тоне об уважаемом чиновнике довольно высокого ранга.

И это говорит та женщина, которая всего месяц назад запросто могла напялить себе на голову стеганый чехол для чайника и спеть на мотив солдатской песенки[3] «долог путь до мистера Соммерсби»? (Именно мистер Соммерсби в настоящее время возглавлял детский департамент!) И ведь это было совсем недавно, на вечеринке по тому случаю, что Кларе разрешили остаться в Грейндже!

Сейчас же мисс Бриджес, прижимая к груди папку с документами, решительно заявила:

– Не провожайте, я знаю, где выход.

Остаток утра тянулся ужасно медленно, как это бывает только по воскресеньям. С каким-то неловким чувством Клара оставила новых девочек в гостиной, а сама занялась неотложными домашними делами, но никак не могла перестать думать о том, как сильно мисс Бриджес переменила свое отношение к ней. А ведь она всегда была так к ней добра, всегда старалась ее подбодрить. И часто повторяла, что теперь «они – команда и смогут вдвоем противостоять хоть целому миру». Но теперь Кларе казалось, что мисс Бриджес перешла в другую команду.

Ну, хорошо, решила она, может, мисс Бриджес была попросту чем-то расстроена? Или ей неприятно говорить о том, что она больше не является главным куратором Грейнджа в Совете? Вполне возможно, что резкость ее тона и была связана именно с этим обстоятельством.

Вернувшись в гостиную, Клара застала новеньких в прежних позах: Ивлин, скрестив ноги, сидела на ковре и забавлялась с картами, а Джойс лежала, укрытая одеялом, и с мрачным видом смотрела куда-то в пустоту. Пожалуй, даже натурщицы в мастерской художника не смогли бы оставаться в одном положении так долго. С одной стороны, это, наверное, было даже неплохо, но Клара все же сочла подобную неподвижность весьма странной. Тишину в гостиной нарушал лишь шелест карт, тасуемых Ивлин.

Первой где-то в начале четвертого вернулась домой Морин. Она вихрем пронеслась мимо Клары и, прыгая через две ступеньки, взлетела наверх, поздоровавшись на бегу. Примерно две недели назад Морин начала работать в юридической конторе «Робинсон, Брауни и Уайт», разместившейся всего в сотне ярдов от Грейнджа в роскошном особняке с греческими колоннами, сводчатыми потолками и портретами короля Георга в каждой комнате. Морин стала для троих солиситоров незаменимой помощницей, и они называли ее своей «девочкой Пятницей», хотя секретарские обязанности она исполняла не только по пятницам, но и во все остальные дни недели после школы с четырех до шести.

Свою работу Морин обожала; особенно она любила день выплаты жалованья. Кларе всегда раньше казалось, что Морин в итоге станет кем-то вроде домашней прислуги – она хоть и ненавидела любую работу иглой, зато была талантливой кулинаркой с развитой интуицией и невероятным запасом всевозможных идей и рецептов, во всяком случае, готовила она всегда намного лучше Клары. Однако в последнее время Морин все чаще заговаривала о поступлении в колледж и своем желании стать профессиональным секретарем. Пока что в конторе «Робинсон, Брауни и Уайт» она занималась разборкой папок с документами; их следовало для начала хотя бы расположить в алфавитном порядке. (Одному богу известно, почему до сих пор все это хранилось в таком виде!) Клара, чтобы облегчить ей эту задачу, написала алфавит на клочке бумаги, и Морин всегда держала эту бумажонку в кармане, потому что часто путалась в тех папках, где названия начинались с букв Л, М, Н, О, П.

Моментально переодевшись и сменив школьную форму на симпатичное платьице с ремешком, которое когда-то носила сама Клара – о, миллиард лет назад! – еще работая в лондонском офисе, Морин снова метнулась к дверям. Она в последнее время своей активностью вообще напоминала ураган.

– А ты не хочешь поздороваться с новенькими… – окликнула ее Клара, но Морин даже не обернулась, сделав вид, что не слышит.