Лизелотта Вельскопф-Генрих – Изгнанники, или Топ и Харри (страница 58)

– И куда мне теперь? – спросил Харка без выражения.

Тем самым он отдавал себя на суд отца. Так он это и чувствовал.

– Иди туда, куда хотел и где тебе полагается быть, если ты презираешь своего отца и предаешь своих друзей.

Харка хотел подумать и ответить, но его нервы и мысли окаменели и так же мало могли шевелиться, как его губы. Он не сумел выдавить ни единого слова.

– Я тебя не держу. Иди же.

– Н-нет-т.

– Ты больше не знаешь, чего хочешь?

Харка опустил голову и смотрел в траву; он медленно согнул спину, положил лоб на руки и замер так, в позе покоренного, который сдался и за себя уже не боится.

Отец сидел перед ним. Плечи Маттотаупы были опущены, и ему приходилось немного наклониться, чтобы видеть Харку. Его охватило отчаяние. Все у него отняли эти отравители: его честь, его родину, а теперь забрали у него последнее, что оставалось, его сына. Они настроили Харку против Джима, они потянули его невидимыми нитями к своему стойбищу. Как он теперь предстанет перед Джо, отец юного предателя, который в первой же разведке попытался перебежать к врагу? Да еще к какому врагу! Джо никогда не забудет то утро мертвых рыб.

– Харка, я не знал, что ты такой трусливый пес и такой хитрый лис. Вставай, и идем. Я отведу тебя к Джо и скажу ему, что ты хотел нас предать. Пусть он решает, как с тобой поступить.

Харка медленно поднял голову.

– Отведи меня, – сказал он, все еще хрипло, как будто дыхание ему не повиновалось. – Но только не говори, будто знаешь, почему ты нашел меня на пути к Конскому ручью.

– Чем ты можешь доказать, что ты не собирался нас предать?

– А ты сдери с меня кожу. Я не закричу.

– Я не спрашиваю тебя, чего ты хочешь, я требую от тебя того, чего ты, похоже, боишься, как маленькая девочка. Ты будешь сражаться вместе с нами против стойбища рода Медведицы!

Харка задохнулся. Еще не научившись как следует говорить, он уже знал, что нельзя возражать старшим; тем не менее он сказал:

– Я не скальпирую женщин… и детей.

– Ты будешь сражаться с теми, кто возьмет в руки оружие, или ты предатель, которого я наряжу в женское платье и убью. Ты будешь сражаться?

Харка уже полуоткрыл рот, как человек, готовый застонать, но не издал ни звука, однако и не закрыл рот после того, как сказал «да». Это «да» прозвучало сдавленно.

Маттотаупа смотрел мимо него. Он добился того, чего хотел добиться. Но он был не в состоянии больше смотреть в преисполненное муки лицо юноши, это причиняло невыносимые страдания. Он вскочил:

– Идем!

Харка поднялся, его пошатнуло, но он устоял и последовал за отцом. Маттотаупа поспешил в ту сторону, откуда они оба пришли. Он направлялся либо к Джо и его спутникам, либо к лагерю милицейского отряда, поначалу это была одна и та же дорога, но скоро оказалось, что ему нужен лагерь, за которым Харка подглядывал и где несомненно был в то время и Маттотаупа.

Индейцы пока что не учуяли дым; северный ветер еще не донес до них этот запах. Но они вдруг услышали в тишине ночи залпы выстрелов с той стороны, где находился лагерь. Маттотаупа замер на ходу, чтобы внимательно прислушаться. Выстрелы не повторились. Маттотаупа снова пустился в путь, и Харка продолжал за ним следовать. Он шел как машина, управляемая чужой волей.

Они приблизились к месту расположения белых. Костры были присыпаны и загасли; пламя нигде не вспыхивало. Обугленное дерево еще источало свой запах. Очевидно, на лагерь было совершено нападение; предположительно их обстреляли из лука, поскольку отдыхающие в свете костров представляли собой отличную цель; в ответ на это нападение они, как видно, и отстреливались, загасив пламя. Теперь здесь царил обманчивый покой. В таких обстоятельствах двум индейцам трудно было бы объясниться с белыми: их могли принять за врагов и обстрелять как белые, так и затаившиеся в укрытии лучники.

– Беги к Джо и предупреди его! – приказал Харке Маттотаупа.

Не сказав ни слова, юноша пустился в путь. Как только окрестности лагеря остались позади, он уже не соблюдал особой осторожности и бежал быстро и прямиком к исходному пункту своей разведки.

Оказавшись близко к этому месту, он подал условные знаки и получил на них ответ. Уже светало. Джо был на ногах и присматривал за тремя лошадьми.

– Ну и что же вы разведали? – спросил он, когда Харка встал перед ним.

– Пятьдесят три человека милиции хотят сегодня разрушить стойбище рода Медведицы у Конского ручья. Отец остался вблизи милицейского лагеря, который ночью, кажется, обстреляли из луков.

– Ох уж эти коварные индейские методы ведения войны! Карательная операция состоится сегодня? Я должен при этом присутствовать. В память о моих убитых, отравленных товарищах. Как только вспомню моего верного Дуффа, как он корчился в мучениях… Поскачем немедленно! Отцовского коня поведешь ты?

– Да.

– Что-то вид у тебя смертельно измученный. Ты не ранен?

– Нет.

– Продержишься?

– Да.

– Тогда вперед! Так надо.

Харка сел верхом и взял поводья отцовского мустанга. Он поскакал впереди, Джо за ним, пока что по широкому следу большого милицейского отряда.

До того ручья, где располагался лагерь отряда, было еще далеко, когда Харка сквозь топот трех мустангов, скачущих галопом, различил еще какой-то звук и остановился.

– Что такое? – спросил Джо.

– Какой-то человек бежит нам навстречу.

– Человек? Я ничего не слышу.

Однако Джо на всякий случай взял на изготовку свое охотничье ружье.

Харка безучастно сидел на своем Чалом и ждал.

На пригорке показался Маттотаупа и помахал им. Джо тотчас убрал ружье, а Харка снова пустил коней в галоп. Когда они сошлись, Маттотаупа вскочил верхом и, пока они все трое ехали шагом, очень коротко и будто с неохотой сообщил:

– Эти белые люди уже давно ушли. Я им показался. Они ждут, что мы их догоним.

– Вперед!

Джо пришпорил своего коня, так что тот резко перешел в галоп. Маттотаупа и Харка снова взяли его в середину между собой. Трое всадников миновали место ночной стоянки отряда и под вечер доскакали до той местности, которую пересекал Конский ручей. Маттотаупа велел остановиться, передал Харке трех коней, а сам с Джо взбежал на холм, чтобы осмотреть прерию.

Харка ждал и прислушивался. Он знал, что Маттотаупа и Джо могут с возвышенности видеть ту излучину Конского ручья, внутри которой располагалось стойбище – или уже не располагалось. Не слышно было ни выстрелов, ни криков. Стояла полная тишина. Харка думал о том, что ночью в милицейском лагере состоялась короткая перестрелка и что не напрасно Шонка провел разведку. Воины рода Медведицы, таким образом, не были застигнуты врасплох и своевременно заметили приближение карателей. Может быть, теперешний военный вождь успел скомандовать войску собрать вигвамы и увести детей и женщин в окрестные леса; возможно, и сами воины после того короткого набега на лагерь успели ускользнуть; но, может быть, сражение и состоялось. Этого Харка не знал, но Маттотаупа и Джо, должно быть, уже что-то знали, ведь им с холма все было видно.

Наконец те спустились.

– Скачем туда, – сказал Джо, чтобы хоть что-то сказать.

Все трое снова выстроились друг за другом, и впереди поскакал Маттотаупа. Харка вскоре почуял дым, хотя они скакали по ветру. Когда они обогнули последний пригорок, заслонявший видимость, Маттотаупа перевел своего коня на шаг. Харка окинул взглядом место бывшего стойбища.

– Итак, мы опоздали, но мои товарищи отомщены! – громко воскликнул Джо.

Казалось, вигвамы еще стояли на месте, когда отряд карателей нагрянул в стойбище. На земле валялись полотнища и сломанные несущие шесты; целыми оставались только четыре вигвама. Священного вигвама как не бывало, равно как и вигвама Большого Совета, и вигвама вождя. Наверное, самые ценные вигвамы были вовремя разобраны и перенесены в безопасное место. Вся земля вокруг была вытоптана. Харка увидел мертвых на деревенской площади. Издали нельзя было их опознать, но ему показалось, что трупы были сильно изувечены.

На другом берегу Конского ручья, к западу от бывшего стойбища, расположились каратели в кожаной одежде ковбоев и жителей пограничья. У каждого в руках было ружье или винтовка. Лошади были привязаны и охранялись. Мустангов рода Медведицы нигде не было видно; подстреленных трупов животных Харка тоже не обнаружил. Из своры собак по стойбищу бегали только трое пятнистых псов, принюхиваясь к покалеченным трупам.

Трое всадников проскакали мимо места разрушений к лагерю милиции и спешились там. Харка стреножил коней, но не вблизи коней карателей, а в сторонке. Сам хотел остаться при мустангах, но отец повелел ему взглядом подойти к расположению белых. Маттотаупа подошел к их командиру, с которым, как видно, уже успел познакомиться на исходе ночи. Он назвал имя Джо Брауна, и все вокруг уважительно закивали. От нескольких групп подошли люди и сели в кружок вместе с новоприбывшими. Все хотели своими ушами услышать от Джо об отравлении экспедиции речной водой.

Джо рассказал, но скупо и неохотно, почти с ненавистью к любопытствующим узнать жуткие подробности. И под конец спросил:

– А что произошло здесь?

– Э… да-да, – смущенно ответил командир. – Ваш разведчик Топ нас предостерег и внес несколько очень разумных предложений. Но мои люди так раздухарились, что их было не удержать; едва рассвело, они на меня насели. А поскольку Топ видел тут шпионов, а ночью состоялась перестрелка, мы и сами поняли, что в деревне нас уже ждут. Ну, мы и понеслись, разъяренные, как стадо бизонов! Когда мы сюда прискакали, тут царила тишина. Вигвамы стояли на солнышке, у реки две или три женщины черпали воду. Но когда мы подошли, эти женщины как сквозь землю провалились. А из одного вигвама нас обстреляли. Мы потеряли четверых. А сами достали троих лучников. От них мало чего осталось. А двое их прихвостней сбежали. Может, те женщины, что брали воду у реки, были вовсе не женщины, а переодетые мужчины, они вернулись в вигвам, чтобы нас оттуда обстрелять.