Лизель Самбери – Магия и кровь (страница 21)

Я листаю ленту в телефоне и запускаю проекцию телешоу на потолке. Это комедия, в которой каждые двадцать минут героям надо принять решение, и ты выбираешь, что они будут делать дальше. Я тычу в экран большим пальцем, и главный герой бросает подружку ради прекрасной перуанки.

Родственники неправы на мой счет, я способна принимать решения. Вот такие, например, даются мне проще простого. Они ничего не значат.

А бывают решения, которые даются совсем иначе. Это как месить липкое тесто. Кусочек приклеивается к пальцам, на него налипает еще, и вот уже все руки у тебя в тесте. Чем старательнее месишь, тем больше липнет, и каждый слой – назойливая мысль, которая только подтверждает, что ничего у меня не выйдет. Можно просто добавить в тесто муки, и все будет отлично, но и это как-то неправильно. Вдруг я добавлю слишком много и получится сухо. Вот я попадаю в порочный круг – бесконечно пытаюсь месить липкое тесто, пока кто-нибудь не приходит и не забирает его у меня или я не порчу все от излишнего усердия.

На этот раз так нельзя. На этот раз тесто у меня должно получиться безупречным.

Мама открывает дверь без стука, входит, садится в ногах кровати и бросает мне что-то.

– Сюрприз!

На грудь мне плюхается пластиковый пакетик, и я не сразу понимаю, что это мое любимое лакомство – сахарное, коричневое, хрусткое печенье курма.

Я сажусь и разрываю пакетик, будто умираю с голоду. Сладкий брусочек тает во рту.

Мама смотрит на меня и стискивает пальцы на коленях.

– Прия мне все рассказала, – говорю я.

Мама тяжко вздыхает.

– Угадай, откуда у меня курма.

– Купила на Международном рынке, куда, очевидно, ходила без меня.

Мама знает, что я обожаю рынок больше всего на свете. Но сейчас от разговоров о нем мне не становится легче.

– Мама, Прия мне рассказала про Иден.

– Меня угостила Джесса – ну, ты ее знаешь, та, у которой двое детей во Французской школе Торонто, она еще все время покупает у нас маски для лица.

– Это та, которая не затыкаясь хвастается, что у нее дети учатся во Французской школе Торонто?

Мама усмехается:

– Она самая. Она сегодня побывала на рынке и подарила мне пакетик курмы, когда я завезла ей запас масок на месяц.

– А. Спасибо. И ей передай спасибо.

Теперь мне стыдно, что я недолюбливала Джессу. Я сую в рот второе печенье и жую. Сладость растекается по языку, успокаивает, как может успокаивать только еда.

– Мама…

Она вытягивает печенье из моего пакетика и начинает его сосать. Отвратительно. Так курму не едят.

– Мама!

– Я знаю! – огрызается она и с шумом всасывает печенье целиком.

– Как ты считаешь, что мне делать?

Мама закрывает глаза ладонями и надавливает. Такое у нас с ней не в первый раз. Точно так же мы сидели на этой кровати, когда она пыталась окольными путями подготовить меня к известию, что папа уходит от нас.

– Я не могу принять это решение за тебя.

Я опускаю голову, плечи сутулятся сами собой. Мне всегда было проще, когда за меня решали другие. Я могла уклониться от трудного выбора безо всяких усилий. Но это решение мне не по силам, а помощи ждать не от кого.

– Откуда я знаю, как поступить?

– Это твое задание. Бери и делай.

– Ой, правда? И все? – Я фыркаю.

– Не хами! – Мама грозно прищуривается. – Я хочу сказать, поступай, как по-твоему будет лучше.

– Я не знаю, как по-моему будет лучше.

– Все сводится к тому, чтобы выбрать между тем, чтобы сдаться, и тем, чтобы хотя бы попытаться что-то сделать.

Я мотаю головой и невесело смеюсь:

– Ничего подобного. Это выбор между тем, умрет Иден или останется в живых.

– Нет! – резко возражает мама. – Это только если ты планируешь потерпеть неудачу. А я предпочитаю верить, что мы живем в том мире, где ты проходишь испытание. Это в твоих силах.

– Нет, мы живем в мире, где я уже один раз провалилась!

Мама берет еще печенье и вертит в пальцах.

– Ты правда думаешь, что тебе лучше не делать ничего?

Я умоляла дать мне вторую попытку, я обещала Маме Джове, что добьюсь успеха, если только мне дадут возможность. Но теперь я сама не знаю. Тогда все было иначе. Никому не грозила смерть. Может, и лучше, если я ничего не буду делать. Если Иден останется дома, она умрет вместе с последним из Томасов. Мы с двоюродными сестрами старше ее всего лет на десять-тринадцать. Она вполне может прожить полноценную жизнь.

Только без волшебства.

Наш семейный девиз – страдать, но оставаться в живых. Что лучше – остаться в живых, но страдать без предков и волшебства, или вообще лишиться жизни? При таком раскладе выбор очевиден. Но мама права. Так будет, только если я провалюсь. Если я выполню задание, у нас будет все и сразу. Стоит ли магия такого риска?

Я стискиваю кулаки на одеяле.

– Моя неудача обойдется нам слишком дорого.

Мама цыкает зубом и встает.

– Соберись с мыслями! Прекрати говорить так, будто все пропало. Подумай и скажи мне, хочешь ли ты еще что-то обсудить, прежде чем принимать решение.

Она шагает к двери, распахивает ее – и с изумленным возгласом отскакивает обратно.

В коридоре столпились Кейс, Кейша и Алекс. Я инстинктивно прячу пакетик с курмой под подушку. Глаза Алекс при виде этого сощуриваются. Она в нашей семье главная любительница поесть, не считая меня.

Мама всплескивает руками и выходит, а все они вваливаются ко мне. Только тогда я замечаю, что вместе с ними в комнату проскальзывает Иден.

Кейша запрыгивает ко мне на кровать, следом забирается Иден и втискивается между нами. Панамка слетает с нее, волосы примяты.

Алекс сует руку под подушку и достает оттуда мой пакетик курмы.

– Не трогай! – верещу я.

Алекс берет одно печенье и сует в рот, потом бросает пакетик Кейше, а та дает печенье Иден, берет себе и перекидывает пакетик сестре. Кейс забирает свою долю, и пакетик пустеет.

Мне хочется плакать.

Кейс плюхается на постель и с хрустом жует курму.

– Я тебе потом еще пакетик принесу.

«Уж не забудь».

– Я, кажется, нашла тебе стажировку. Через Вонгов.

Я бы могла сказать что-то более подходящее к ситуации, но все остальное говорить неприятно. Это единственное хорошее за весь день.

– Я не намерена помогать тебе уклоняться от разговоров о Призвании. Я слышу, как ты маешься, даже из своей комнаты.

– Потому что ты постоянно меня слушаешь, – говорю я довольно грубо, хотя обижать ее не собиралась.

– А еще потому, что мысли у тебя очень эмоциональные. Громкие! – огрызается Кейс.

Иден рассматривает мою голову так, словно мысли оттуда излучаются и их можно разглядеть.