Лизель Самбери – Магия и кровь (страница 15)
Не прошла!
Только не это!
Я с трудом поднимаюсь на ноги и тянусь к ней. По пути глаза у меня закатываются, и я падаю.
Я прихожу в себя. Мои пальцы судорожно вцепились в резьбу на столе.
Я не прошла испытание.
Все кругом ерзают, переговариваются, кричат, но я не разбираю слов. Глаза зажмурены: как будто если я их не открою, то и не увижу, чтό натворила.
Я бью ладонями по столу, царапаю дерево.
Теперь все Томасы после меня не смогут проходить Путь Взросления. Мой провал привел к тому, что волшебства у нас больше не будет.
Я не могу этого допустить.
Мне нужна вторая попытка, чтобы все исправить. Неудача не рассматривается.
– С какой стати тебе положена вторая попытка? Призвание у всех бывает только один раз.
Я резко открываю глаза. Во главе стола стоит Мама Джова. В ее неторопливых словах не звучит угрозы, она не злорадствует – просто констатирует факт. Проводит по столу острым ногтем, и от этого скрипа у меня закладывает уши.
Если бы у меня была еще одна попытка, я бы изо всех сил постаралась пройти испытание. Да, я оплошала, но я могу лучше.
Просто мне нужен второй шанс.
«Прошу тебя!»
Веки у меня дрожат, в голове все заволакивает густым туманом. Мозг словно воздушный шар – все надувается, надувается, вот-вот лопнет. В горле жжет, я не могу сглотнуть. Глотаю воздух, сую пальцы в горло, чтобы вытащить то, что там застряло. Но там ничего нет, мне не за что ухватиться.
«Что со мной?!»
Давление в голове становится невыносимым, в глазах чернеет, я жду, когда череп взорвется.
Вместо этого меня сильно бьют в живот. И еще раз.
И еще.
И еще.
Я кашляю, изо рта что-то вылетает. Теперь, когда горло внезапно прочистилось, я жадно глотаю воздух, с губ у меня течет пена, словно у больного зверя, – только бы в легкие хлынул ласковый поток кислорода. Отдышавшись, я обвисаю в чьих-то руках. Поворачиваю голову – это Кейс.
Лицо у нее бледное, тошнотворного линялого оттенка, словно шелуха от арахиса.
Кроме нашего с ней тяжелого дыхания, в комнате не слышно ни звука.
Дядюшка ударяет по столу:
– Кейс, ты просто молодец!
– В смысле? Что спасла младшую сестренку от смерти? – огрызается Кейс.
– Ты всего на год меня старше, – еле выговариваю я. Голос у меня сиплый, словно шершавый.
Кто-то обхватывает меня поперек туловища, снимает со стола и берет на руки.
Дядюшка?!
На миг – всего на один-единственный миг – мне кажется, что это папа. И я ругаю себя за это.
Как бы я ни дулась на дядю, он бывает рядом в нужный момент гораздо чаще папы.
По щекам у меня текут слезы, из груди вырываются рыдания. Мама мигом оказывается возле меня, гладит по голове, шепчет что-то, но я не могу ничего разобрать из-за собственных всхлипов.
– Простите меня!
Я все погубила.
Шуршат по полу стулья, все родственники собираются вокруг нас с дядей. Я прячу лицо у него на плече, чтобы не видеть жалости на лицах. Дядюшка пахнет душистой травой, которая растет на заднем дворе.
Я навлекла на нас проклятие.
Это будет последнее поколение колдунов. Вся история нашей семьи, богатая, красочная, на этом иссякнет.
– Если бы мне дали вторую попытку, я бы сумела, сумела… – рыдаю я.
– Хватит плакать, – приказывает бабушка.
– Пусть плачет сколько хочет! – рявкает в ответ мама.
– Я ей говорю, что не надо плакать, потому что у нее нет причин! Еще не конец!
Поперхнувшись слюной, я добрую минуту откашливаюсь и пытаюсь отдышаться.
– Что?!
Бабушка держит в руках мятую бумажку. Я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.
– Она застряла у тебя в горле. Ты ее выплюнула, – поясняет Кейс.
Дрожащими пальцами я беру бумажку из бабушкиных рук. Вся семья наклоняется надо мной, чтобы лучше видеть. Папе приходится взять Иден на руки, чтобы ей тоже было видно.
Тетушка невесело смеется:
– Да чтоб меня хакнуло. Похоже, Мама Джова тебя любит.
Я трясу головой. Ерунда какая-то. Мама Джова ненавидит меня. Я не стала делать выбор.
И тем не менее – вот оно, черным по белому.
Глава шестая
Бабушка буравит взглядом беднягу в подземке, пока он не уступает ей место. Солнечно улыбнувшись ему, она усаживается. Электрички в Чайнатаун не ходят, поэтому мы едем обычным транспортом.
Ну и неделька выдалась. Сначала меня унизил парень, с которым я идеально совместима генетически, а потом я провалила единственное испытание в жизни, которое нельзя было провалить. Не говоря уже о том, что Призвание мне выпало рекордно трудное – такого раньше ни с кем не случалось. Выплакавшись, я рассказала родным, что случилось, и оказалось, что даже бабушка не слышала, чтобы у Призвания были настолько катастрофические последствия, как те, которые предложила Мама Джова.
Бумажка, вылетевшая у меня изо рта, оттягивает карман, словно булыжник.
Итак, есть три варианта. Первый – я соглашаюсь выполнить неизвестное задание Мамы Джовы и добиваюсь успеха, все сохраняют магические способности, и они и дальше передаются в нашем роду из поколения в поколение. Второй – я отказываюсь, и тогда не только я не стану колдуньей – это не удастся больше никому из Томасов. Третий – я соглашаюсь выполнить ее загадочное задание, снова терплю неудачу, и тогда колдовских способностей лишатся не только будущие поколения, но и все в моей семье. Избегнут этой участи только трое в нашем доме – папа, Прия и Иден, потому что они не Томасы. Мама с папой, конечно, объединили свою кровь в ходе особого обряда, когда поженились, – так положено всем колдунам, – однако развод магическим образом разорвал эти узы. Тетушка и дядюшка не стали официально разрывать кровную связь, когда расстались, а Мама Джова особо оговорилась, что магические способности потеряют все, кто «сейчас» состоит с нами в кровном родстве, так что, даже если они решат разорвать узы прямо сегодня, дядюшке это не поможет.
Чтобы этого избежать, есть только один выход: положить все, что есть, на разделочную доску и уповать на то, что нож у меня не соскочит, иначе все мы останемся истекать кровью прямо на столе.
Когда бабушка потребовала, чтобы я с утра поехала с ней в город продать кое-что из наших товаров, я была просто счастлива, что смогу отвлечься. Все лучше, чем целый день сидеть дома и только и думать, что о задании Мамы Джовы.
Я сжимаю в руках большую сумку с косметикой «Томас» и украдкой пододвигаюсь поближе к бабушке и подальше от напирающей толпы пассажиров.
Бабушка ерзает на сиденье:
– Уже штук двадцать новых линий проложили, а сиденья такие же неудобные, как в моей молодости.
И правда, красная тряпичная обивка на жестких пластиковых сиденьях все та же – и на ней никогда не было удобно сидеть. Особенно если у тебя фирменная томасовская попа.
«Поезд прибывает на станцию Батхерст. Станция Батхерст».