Лиза Скоттолайн – Желанное дитя (страница 43)
– Маркус…
– Я знаю, знаю, что ты хочешь сказать, но я принял решение. Этот иск поможет нам обоим. Мы не можем не думать об этом, это мучает нас, тревожит, не дает покоя. А нам это не нужно, нам не нужно из-за этого ссориться.
Кристина хотела перебить его, но Маркус жестом просил дать ему закончить.
– Мы должны позволить Гэри действовать, для этого и существуют юристы. У нас есть средства, так что мы можем ему заплатить, сколько понадобится. Пусть он идет и выяснит все о нашем доноре. Это его работа. Не наша.
– Маркус… – произнесла Кристина более настойчиво, но Маркус, казалось, едва слышал ее.
– В самолете я понял одно: мы оперируем слишком многими гипотетическими деталями. Мы погрязли в гипотезах. Джефкот может ведь не быть нашим донором – а мы ведем себя так, словно он точно наш донор. Нет никаких причин для беспокойства, пока мы не будем…
– Мне нужно кое-что сказать тебе, Маркус. – Кристина набрала в грудь побольше воздуха и опустилась на высокий стул из вишневого дерева, стоящий у кухонного острова – она чувствовала, что ей надо присесть. Она всегда посмеивалась над сценами из душещипательных фильмов, когда один герой говорил другому, перед тем как сообщить новости: «Тебе лучше присесть», – но, оказывается, так оно и бывает в жизни – вот ей, например, точно надо было. Потому что в эту секунду она поняла: единственное, что может быть хуже, чем услышать горькие и страшные новости, – это сообщить кому-то горькие и страшные новости, которые разрушат его жизнь.
– Что? Что-нибудь случилось?
– Да.
– Ладно. Что? – Маркус стоял напротив нее, он выглядел сейчас точь-в-точь как образцовый Загородный Папочка, каким всегда и стремился выглядеть, в этой своей оксфордской рубашке и брюках хаки, но что-то в его фигуре вызывало сейчас ощущение бесконечной уязвимости и ранимости: то ли эти длинные, безвольно опущенные вдоль тела руки, то ли голая беззащитная грудь под расстегнутой рубашкой. Было почти невозможно сказать ему правду – и Кристина вдруг вспомнила, как Закари говорил, что человеческое тело прекрасно в своей гармонии и продуманности, потому что так много структур защищает сердце. Но на самом деле, поняла она, человеческое сердце нельзя защитить – никакие мускулы, никакие кости, ничто не может спасти человеческое сердце, если оно должно разбиться.
Кристина сделала глубокий вдох.
– Маркус… Я ездила на выходных в Грейтерфорд. И встречалась с Закари Джефкотом. И он сказал мне, что он и есть донор 3319. Нам не нужно подавать иск, чтобы выяснить это. Мы уже знаем ответ.
Маркус моргнул, потом еще раз, продолжая стоять абсолютно неподвижно, и на какое-то мгновение Кристина испугалась, что он сейчас упадет на спину, как картонная фигурка, как Плоский Стенли, встречающий учеников у входа в школу, которому дети в школе все время рисуют разные лица (и не только лица) и который очень похож на мужчину, но на самом деле только рисунок мужчины.
– Маркус… я понимаю, ты в шоке, и я знаю, что это ужасная новость, но это правда. Я хотела знать – и я узнала.
– Ты серьезно? – глухо спросил Маркус. Он бы в таком шоке, что буквально окаменел, и даже Мерфи, который все ждал, что Маркус его погладит, положил голову обратно на лапы, понимая, что происходит что-то не то.
– Да. Я серьезно, – просто ответила Кристина, – я могу рассказать тебе все с начала…
– Подожди. – Маркус поднял ладонь, останавливая ее. – Но ты же говорила… то есть ты не была в Джерси?
– Я не была в Джерси.
Маркус слегка дернулся, и Кристина поняла, что это сильно ранило его – она как будто всадила ему нож в самое сердце. Она видела, что это открытие – что она лгала ему – произвело на него, пожалуй, даже более сильное впечатление, чем сообщение о том, что Закари является их донором.
– А Лорен? Она была с тобой?
– Да, мы вместе ездили.
– И как вы туда добрались? Где вы остановились?
– Я была за рулем. Мы сняли номер в отеле рядом с тюрьмой. – Кристина подумала, что Маркус задает сейчас эти, в общем-то, бессмысленные вопросы потому, что ему страшно говорить о главном.
– В отеле? Где? Где-то за пределами Филадельфии?
– Колледжвилл. Это пригород.
– Значит, когда мы говорили с тобой по телефону – ты на самом деле была в номере отеля рядом с тюрьмой?
– Да.
Маркус снова дернулся, раненый во второй раз, но она ничего не могла поделать – вынуждена была его добивать.
– А Лорен сказала Джошу, куда вы едете?
– Да, – пришлось признать Кристине, – Маркус… прости, что я солгала тебе. Я знаю, это плохо, неправильно, и мне очень, очень жаль. Но давай лучше поговорим о том, что мы узнали, о том, что он наш донор. А он – действительно наш донор. Он сам сказал мне, это совершенно точно. Он не знал, кто я…
– А что ты ему сказала? Что ты сказала – кто вы такие? – Маркус морщился, как от боли, хотя голос его звучал ровно, а вопросы были разумные. Кристина даже подумала, что именно поэтому он так успешен в работе: он может полететь туда, куда нужно, выяснить, в чем проблема, с помощью вопросов – и найти правильное решение. Вот только в данном случае правильного решения проблемы не существовало.
– Я назвала ему свое настоящее имя, но не сказала, какая у меня цель. Он не знал и не знает, что он наш донор.
– Так ты с ним действительно встречалась? – Глаза Маркуса стали похожи на два голубых мраморных шарика. – Ты отправилась в тюрьму и встретилась там с серийным убийцей?
– Он не серийный убийца, его причастность к другим убийствам не доказана…
– Ты что, издеваешься надо мной? Или я плохо слышу?! – Маркус сделал шаг назад, совершенно ошеломленный. – Так ты встречалась с серийным убийцей наедине?!
– Со мной была Лорен…
– Лорен была с тобой, и вы с Лорен встречались с серийным убийцей, и ты выяснила, что он – наш донор. Интересно, как? Ты его прямо взяла и спросила?!
– Да, я…
– Или ты его обманула? Ты говорила ему, кто ты на самом деле и что хочешь узнать? А удостоверение? Ты предъявила настоящее удостоверение? – Маркус смотрел на нее с нарастающим недоверием.
– Теперь мы знаем ответ на вопрос, правда в том, что…
– А с чего ты взяла, что он сказал тебе правду? Он мог и соврать! Этот человек преступник, он серийный убийца! – Маркус затряс головой, все еще пребывая в состоянии шока.
– Он не врал. Ему незачем было врать. Он даже не хотел мне говорить – я из него это вытащила.
– Не могу поверить. Не могу поверить. Это вообще не похоже на тебя! Ты же никогда ничего подобного не делала!
– Я никогда раньше не оказывалась в подобных ситуациях. И, возможно, нам не нужно устраивать весь этот большой судебный процесс, чтобы узнать, донор ли он – потому что да, он донор. Может быть, Гэри просто позвонит им и скажет, что мы уже все знаем, и они откроют на наше имя счет – на тот случай, если ребенка нужно будет обследовать и лечить, как он говорил.
– Так вот зачем ты это сделала?! Вот зачем ты туда поехала?! Что бы мы не подавали иск?
– Нет, я поехала туда потому, что должна была знать. Я не могла жить в этом незнании – и у меня была возможность узнать. Вот почему я это сделала, – пробормотала Кристина, пытаясь привести в порядок мысли. – Я понимала, что ты расстроишься. И отдаю себе отчет, что это выглядит странно. И прости меня, что я солгала. Но я встречалась с ним, дважды…
– Дважды?! – Маркус снова затряс головой.
– Он славный, он умный. Он хорошо говорит, он обаятельный…
– Обаятельный?! – Лицо Маркуса налилось кровью. – Милая, Тэд Банди тоже был обаятельным. Просто не могу поверить. Просто не верю своим ушам!
– Он не такой, как Тэд Банди, Закари…
– Ах, Закари? Ты зовешь его Закари? Вы перешли на «ты»? А он тебя как называл – Кристина? Да? Он называл тебя по имени?! Закари и Кристина?
– Маркус… Мы разговаривали, у нас был диалог…
– Я не понимаю, о чем ты думаешь. И даже не знаю, чего еще теперь от тебя ожидать. – Маркус начал отступать, подняв руки кверху. Он не был сердит – он был вне себя от ярости.
– Я понимаю, может быть, я переборщила, но зато теперь мы знаем, кто наш донор. Мы теперь знаем его в лицо и знаем его имя, и я совсем не уверена, что он убийца. Я думаю, он может быть невиновен, и…
– А я не хочу знать нашего донора в лицо!!! – бросил Маркус, продолжая отступать.
– Что ты имеешь в виду? Конечно, хочешь. – Кристина сползла со стула в растерянности.
– Нет, не хочу. Меня устраивала его анонимность. Неужели ты не понимаешь?!
– Нет, не понимаю. Ты же сам… ты же хотел иск подать, чтобы выяснить его личность! О какой анонимности уже могла бы идти речь?
– Это совсем другое дело, Кристина. Это Гэри выяснял бы его личность, юристы бы этим занимались, компании выясняли бы отношения в суде, по телефону, страховые компании бы вмешались и все такое… – Маркус покачал головой, словно не веря тому, что происходит. – Но это совсем другое. Это совсем не то же самое… ты, моя жена, выяснила все, встретившись с ним.
– Да какая разница, кто и что выяснил?! Зато теперь мы знаем и…
– Я не хотел, чтобы ты с ним встречалась. Не хотел, чтобы ты врала мне. Я не хотел, чтобы ты – именно ТЫ – встречалась с настоящим отцом ребенка, которого носишь под сердцем.
У Кристины перехватило дыхание от той ревности, которую она услышала в его голосе. Она ожидала, что он будет сердиться, может быть, даже придет в ярость – но она никак не ожидала, что он будет ревновать и что ему будет так больно.