Лиза Скоттолайн – Вглядись в его лицо (страница 67)

Нечто похожее я испытала, когда скончалась моя мать. Внезапно уходит человек, бывший центром твоей вселенной. Раз — и его нет, как будто из яблока вынули сердцевину. Кто-то взмахнул рукой и вынул у тебя сердцевину, сердце…

И, как всегда бывает в таких случаях, со смертью наша связь не прерывается.

Я по-прежнему дочь своей матери, хотя ее больше нет со мной. И я по-прежнему мать Уилла Глисона, хотя его со мной тоже больше нет.

Я узнала, что любовь матери к ребенку не имеет себе равных среди прочих человеческих чувств. Каждая мать понимает меня, это не значит, что о материнской любви не стоит говорить и писать.

И не имеет значения, родной ребенок или усыновленный. Раньше я этого не понимала, а теперь поняла. Не важно, как именно вы потеряли ребенка, не важно, как именно вы его обрели. Здесь усматривается некая симметрия, от которой мне, впрочем, не легче.

Я не родила Уилла, но привязана к нему так же прочно, как если бы мы с ним были одной крови. Я — его настоящая мать.

Нас с ним связывает любовь.

Я полюбила Уилла в тот миг, когда увидела его в больничной палате, утыканного трубками, капельницами. Он боролся за жизнь. С того самого дня он — мой.

И хотя я, как всякая мать, иногда уставала, мне никогда не надоедало смотреть на него. Никогда не надоедало смотреть, как он ест. Слушать его голос, смешные словечки, которые он выдумывал. Он сам придумал имя для нашего кота. Мне никогда не надоедало смотреть, как он строит дома и машинки из „Лего“.

Хотя мне очень надоедало постоянно наступать босыми ногами на рассыпанные по всему дому детальки конструктора.

Трудно и, наверное, глупо сравнивать разные типы любви, но, потеряв Уилла, я кое-что поняла. До Уилла я любила только взрослых мужчин. Новую любовь я не исключаю для себя и в будущем.

Вот в чем отличие такой любви от материнской.

Мужчину можно разлюбить.

Но своего ребенка вы не разлюбите никогда.

Даже после того, как его больше нет с вами».

Элен откинулась на спинку дивана и перечитала последнюю строчку. Буквы перед ее глазами начали расплываться. Она догадывалась почему.

— Элен! — негромко окликнул ее Марсело, спускаясь по лестнице.

— Я дописала статью. — Она вытерла глаза рукой.

Марсело подошел к ней, не включая света. На его лицо упал отблеск от монитора. Лицо у него сделалось озабоченным.

— Давай-ка приляжем, — сказал он, ласково помогая ей подняться.

86

Наутро погода прояснилась. Пока Марсело вез ее домой, Элен смотрела в окно, щурясь от яркого солнца и свежевыпавшего снега. Образовавшаяся за ночь корка наста ослепительно блестела. Проезжую часть успели очистить после снегопада; лишь между припаркованными машинами виднелись высокие, по пояс, сугробы.

Они повернули за угол; Элен заметила трех малышей в непромокаемых комбинезонах и шарфиках. Дети строили снеговика. Одну девочку она узнала; ее звали Дженни Уотерс, и она была одноклассницей Уилла. Кольнуло сердце; Элен поспешно отвернулась.

Выпавший снег изменил соседние кварталы почти до неузнаваемости. Кусты накрылись высокими снежными шапками; побелели крыши домов и стоящие на улице машины. Голые ветви деревьев облеплял мокрый снег, отчего они казались вдвое толще. То, что раньше казалось таким родным и знакомым, стало каким-то чужим… Элен приказала себе не думать.

Вчера, написав статью, она ненадолго забылась недолгим, беспокойным сном; ей снились странные сны. Только после душа стало немного легче. Переодеться было не во что, и Элен натянула на себя старый серый свитер Марсело. Сушить волосы она не стала; теперь влажные волосы падали на плечи. О том, чтобы накраситься, она даже и не подумала. В конце концов, их с Марсело отношения перешли в новую стадию. Он видел ее без одежды, значит, может видеть и ненакрашенной. Тем не менее смотреться в зеркало ей не хотелось.

— Надо позвонить отцу, — через силу выговорила Элен. Надо что-то делать, чтобы не думать.

— Телефон у тебя в сумке. Я его зарядил.

— Спасибо! Мне как-то не по себе оттого, что я не позвонила Конни. Наверное, сегодня она на футболе. Ее сын играет в команде университета штата Пенсильвания.

— Она сама тебе звонила, и я с ней поговорил. Она ждет нас у тебя дома. Надеюсь, ты не против. По крайней мере, Конни на это рассчитывает.

— Да, конечно. — У Элен немного полегчало на душе. — Как она? Сильно расстроилась?

— Она очень расстроилась, но, по-моему, вам с ней будет полезно пообщаться.

Марсело повернул на ее улицу. Когда Элен увидела свой дом, сердце у нее невольно забилось чаще. На мостовой перед ее домом теснились микроавтобусы с логотипами телеканалов. У ее калитки толпились репортеры с видеокамерами.

— Ненавижу журналистов, — сказала Элен.

— Я тоже. — Марсело смерил ее озабоченным взглядом. — Может, объедем квартал кругом и попробуем зайти с черного хода?

— Нет, пошли. — Элен плотнее запахнулась в куртку.

— Смотри-ка, федеральные агентства тоже здесь.

Когда они подъехали поближе, Марсело притормозил и принялся разглядывать собравшихся.

— Я дам тебе прочитать статью Сэла до того, как мы ее опубликуем.

— Но ведь сегодняшний вечерний выпуск должен быть готов к двум!

— Ничего. В крайнем случае дадим статью завтра. Я перешлю ее тебе по электронной почте.

— Спасибо. — Значит, Марсело действительно к ней неравнодушен: из-за нее готов отложить сдачу номера. — Ты зайдешь?

— Если хочешь. С удовольствием познакомлюсь с Конни.

— Заходи и познакомься с ней. Тогда мне, может быть, покажется, что все будет хорошо.

Они подъехали к дому. Элен очень удивилась, увидев у своего крыльца пожилую соседку, миссис Нокс. Не обращая внимания на репортеров, старушка усердно орудовала лопатой, расчищая дорожку. Сердце снова сжалось от боли, вины и благодарности. Все-таки миссис Нокс не такая уж плохая!

— Пошли! — Марсело остановился во втором ряду, перекрыв выезд другой машине, и включил аварийную сигнализацию. — Бежать придется быстро. Пригни голову!

— Идет! — Элен взяла сумку.

Оба разом распахнули дверцы и выскочили наружу. Элен обежала машину, поскальзываясь на снегу. Марсело подхватил ее под руку, и они заспешили к крыльцу. Репортеры дружно бросились за ними, выставив вперед микрофоны, нацелив на них видеокамеры и крича — каждый свое:

— Элен, когда ты узнала, что он Тимоти Брейверман?

— Ты собираешься бороться за него?

— Марсело!

— Эй, Эл, откуда ФБР стало известно, кто твой сын?

— Элен, ты не хочешь дать интервью? Марсело, не беги так! Ты ведь наш коллега!

Элен неслась вперед, опустив голову; за ней бежал Марсело. Он не подпускал к ней представителей прессы. Проваливаясь в снег, Элен добралась до крыльца и взбежала по ступенькам. И тут же распахнулась дверь. На пороге стояла Конни.

— Конни! — истошно закричала Элен, увидев няню, и, рыдая, бросилась к ней.

87

Марсело уехал домой. Элен и Конни сидели в гостиной. Элен успела рассказать Конни все, что та еще не знала. Обе не переставая плакали, вытирая глаза платками из стоявшей между ними коробки. Будущее казалось им ужасным: Уилл навсегда ушел из их жизни.

— Поверить не могу, — хрипло говорила Конни, в очередной раз промокая бумажным платком мокрые глаза. — Так нельзя!

— Да. — Элен все время гладила Орео-Фигаро, который устроился у нее на коленях, свернувшись клубочком.

— Не обижайтесь на меня, но… Я, как приехала, сразу поднялась в его комнату. А там все его вещи. Игрушки, книжки… — Конни тяжело вздохнула; грудь под свитером вздымалась и опускалась. — Ну, я по привычке, машинально убрала все по местам, а дверь в детскую закрыла. Мне показалось, вам не захочется туда заходить. Вы не обиделись?

— Конечно нет. Вы все всегда делаете правильно.

Конни печально улыбнулась; хвостик свесился на плечо.

— Надо было мне чаще ему читать. Я мало ему читала…

— Вы очень много ему читали.

— А кто упрекал меня в том, что я читаю мало? — Конни вскинула голову и посмотрела на Элен блестевшими от слез глазами. — Ведь упрекали меня, сознайтесь!

— Вы — лучшая няня, о которой можно только мечтать.