Лиза Скоттолайн – Вглядись в его лицо (страница 32)
— Да.
— И ты ни в кого не влюблена?
Элен вспомнила о Марсело.
— Не особенно.
— Почему? — Отец преувеличенно закатил глаза, выпятил нижнюю губу. Видимо, так он пытался ее развеселить. — Такая красотка, как ты! Зачем раньше времени себя хоронить? Ты должна чаще выходить в свет, понимаешь? Жить для себя. Танцевать.
— У меня есть Уилл.
— Мы с Барбарой поможем. — Отец обвил рукой ее талию. — Давай-ка потанцуем. Я поведу.
— Ладно, ладно, — рассмеялась Элен, и они с отцом засеменили в фокстроте по тесной кухоньке.
Отец прижимал дочь к себе, мурлыча старый мотивчик: «Кружусь с моей малышкой».
— Уилл, иди сюда, взгляни на своего старичка дедушку! — крикнул он, обернувшись через плечо.
Через минуту Уилл ворвался в кухню.
— Ха, мама! — Он подбежал к ним, они взяли его за руки и закружились по кухне втроем. Отец пел, а Уилл переводил взгляд с него на Элен. Его голубые глаза сияли.
Элен вдруг охватила тоска — такая острая, что она едва не расплакалась. Жаль, что нет мамы. Она тоже взяла бы Уилла за руку, и они кружились бы по кухне вчетвером. Всей семьей.
Но это желание неосуществимо. Элен отогнала от себя горькие мысли. Она опустила голову и сквозь слезы посмотрела на своего сынишку. Ее измученное сердце переполняла любовь.
39
Элен с Уиллом вернулись домой поздно. Они поужинали в ресторане гольф-клуба вместе с отцом. В ресторане Элен постоянно следила за Уиллом — как бы не разбил бокал, не уронил салфетку. На время она забыла о Тимоти Брейвермане. Интересно, не для того ли Бог создал детей, чтобы недостойным доверия взрослым было чем заняться? Мы обязаны заботиться о детях, а не наоборот.
Она уложила Уилла в постель, подоткнула одеяло, почитала ему на ночь. Когда сынишка заснул, она спустилась в кухню. Нужно навести порядок. На рабочем столе стояла коробка с мамиными вещами. Рядом примостился Орео-Фигаро, подозрительно обнюхивая коробку, дергая черным носом.
Элен погладила кота по спинке, ощупав пальцами острые позвонки, и с грустью посмотрела на коробку. Такая маленькая, совсем крошечная. Неужели от мамы можно вот так легко избавиться? Неужели можно так легко променять одну маму на другую?
Элен откинула клапаны коробки, и Орео-Фигаро, отчего-то испугавшись, спрыгнул на пол. Наверху лежали фотографии в разномастных рамках. Сверху — свадебная фотография родителей. Элен вынула снимок, стараясь не давать волю охватившим ее чувствам. Родители стояли рядом под деревом. Отец в смокинге, на его губах играет довольная улыбка. Мама тоже улыбается, но застенчиво. Лицо в пышном ореоле каштановых волос, уложенных с помощью лака. У мамы большие глаза, а носик маленький, изящный, похожий на клювик синицы. Невысокая, хрупкая Мэри Глисон кажется еще меньше и незаметнее рядом со своим высоким, широкоплечим мужем.
Элен отложила свадебное фото в сторону и стала смотреть другие, отчего ей стало еще грустнее. Вот родители в каноэ. Отец стоит, а мама сидит и робко улыбается, вцепившись обеими руками в борта. А вот еще снимок со свадьбы: отец кружит маму на руках, как кукольник — марионетку.
Элен закрыла глаза. В детстве она часто рассматривала эти и другие снимки. А теперь отец отправил их в ссылку вместе со своей прежней жизнью… Ни одна мать не заслужила того, чтобы ее забывали, и меньше всех — ее мама.
Она подошла к шкафчику под раковиной, достала флакон чистящей жидкости и рулон бумажных полотенец. Протерла раму и стекло верхней фотографии. Потом принялась за остальные, намереваясь протереть все, как вдруг заметила между двумя рамками пачку поздравительных открыток, перетянутую резинкой. Сверху лежало поздравление с сороковой годовщиной свадьбы. Элен вытащила пачку и сняла резинку. Оказывается, верхняя открытка от отца. Готовый текст и подпись от руки: «С любовью — Дон».
Элен улыбнулась. Да, отец — он такой. Сочинительство не его стихия. Должно быть, мама обрадовалась, что он хотя бы не забыл поздравить ее. Элен перечитала остальные открытки. Мама их все сохранила. Последним лежал запечатанный конверт. Странно, почему мама его не вскрыла? Конверт голубой, с незабудками — мама специально заказывала такие… Значит, письмо не ей, а от нее.
Элен почему-то сразу догадалась, что находится в конверте. Она сама получила такой незадолго до маминой смерти. На запечатанном конверте одно слово: «Дону». На всякий случай Элен пробежала пальцами по задней стороне: может, сам заклеился? Нет, к сожалению. Отец так и не вскрыл конверт, так и не прочел предсмертное мамино письмо!
Как он мог? Неужели настолько равнодушно относился к маме? Неужели ему не хотелось услышать последние слова жены, написанные после того, как она узнала, что скоро умрет? Хотя… Элен призналась самой себе, что в общем не слишком удивлена. Она осторожно отлепила верхний клапан с вытисненной маминой монограммой — МЭГ, выведенной затейливыми завитушками. Внутри оказался сложенный листок плотной глянцевой бумаги. Элен развернула его, и сердце невольно сжалось при виде маминого почерка.
«Дорогой Дон!
Знаю, ты всегда любил меня, хотя иногда забывал об этом. Пожалуйста, знай, что я тебя понимаю, люблю и прощаю.
Вечно твоя,
Элен взяла письмо и пошла в гостиную. В доме было тихо и спокойно. Орео-Фигаро нигде не было видно. Окна превратились в зеркала, покрытые разводами, на темном небе не было луны. На мгновение ей показалось, будто она осталась совсем одна во мраке и с этим миром ее ничто не связывает, даже Уилл, мирно спящий наверху. Она сжала мамино письмо в руке и закрыла глаза, поглаживая кончиками пальцев глянцевую бумагу, словно пытаясь наладить с мамой связь сквозь пространство и время. И тут она отчетливо поняла, что именно сказала бы мама об Уилле и Тимоти своим тихим, ласковым голосом. Те же слова она написала Элен в своей предсмертной записке.
Сидя в тишине, Элен наконец позволила себе прислушаться к своему сердцу, которое пыталось достучаться до нее с той самой минуты, когда она увидела в почтовом ящике белую листовку. Пусть отец считает, что беспокоиться глупо. Сама Элен прекрасно понимала: дело серьезное. Больше невозможно притворяться, будто ничего не произошло. С другой стороны, она не может жить в страхе, то и дело оглядываясь через плечо. Она не может чувствовать себя преступницей всякий раз, как ее останавливает полиция. Она не может вечно прятать Уилла от друзей и соседей.
И Элен решила действовать по велению сердца.
Сейчас же. Немедленно.
40
Элен сидела в кабинете адвоката. Ее окружали бронзовые, стеклянные и хрустальные кубки — тяжелые, такими вполне можно убить. С Роном Халпреном она познакомилась, когда писала статьи об усыновлении Уилла. Она несколько раз брала интервью у признанного специалиста по семейному праву. И все равно, то, что она попала к нему, можно считать крупной удачей. Несмотря на то что она не записывалась заранее, Рон согласился ее принять.
— Извините, что из-за меня прервали отдых, — сказала она.
Рон обошел свой заваленный бумагами стол и опустился в скрипучее кресло.
— Все в порядке. Утром в субботу я почти всегда работаю.
Внешность Рона сразу располагала к доверию. Низкорослый, приземистый, в толстом желтом свитере и джинсах, он был очень похож на мультяшного медвежонка Паддингтона. Из-за толстых стекол очков в черепаховой оправе смотрят умные, проницательные серые глаза. Картину дополняли венчик седых волос на голове и косматая седая борода.
— Жаль, что кофе весь вышел. Я должен был купить его, но забыл.
— Ничего страшного. И спасибо, что заняли Уилла делом!
Уилл устроился в приемной, за столом отсутствующей помощницы, уплетал печенье, купленное в автомате, и смотрел по компьютеру диск «Волшебник страны Оз».
— Я рад, что он выздоровел. Теперь он совсем не такой, как там, в больнице…
— Да. — Элен передвинулась на кончик стула. — Как я и говорила по телефону, сейчас я пришла к вам не как к другу, а как к юристу. Я заплачу вам за консультацию.
— Даже не думайте. — Рон улыбнулся. — Благодаря вашим репортажам моя популярность резко возросла. У меня сразу прибавилось клиентов. Так что я ваш должник!
— Но я хочу заплатить.
— Давайте к делу. — Рон махнул в сторону двери. — Там уже поет Страшила. Времени у нас немного.
— Хорошо. Для начала позвольте задать вам вопрос. То, о чем мы будем говорить, останется между нами?
— Да, конечно, — кивнул Рон. — Итак, чем я могу вам помочь?
Элен глубоко вздохнула.
— А если речь идет о преступлении? Я сама ничего криминального не совершала, но знаю или, точнее, подозреваю кое в чем другого человека. Вы и тогда ничего никому не расскажете?
— Нет.
— Значит, вы не обязаны сообщать в полицию о преступлении, о котором узнали от клиента?
— Не имею права.
Уверенность старого адвоката подкупала.
— Ну, тогда слушайте… Мне кажется, что Уилл на самом деле мальчик по имени Тимоти Брейверман, которого два года назад похитили во Флориде.
— Уилл? Ваш сын Уилл?!
— Да.
Рон насупил седые кустистые брови.
— Значит, преступление, о котором вы собираетесь мне рассказать, — похищение?
— Да. Преступник угнал машину, в которой сидел ребенок. Когда няня ребенка закричала, он ее застрелил.
— Все это дело прошлое. Разумеется, если вы удерживаете у себя похищенного ребенка, вас можно обвинить в соучастии. Но, по-моему, в вашем случае об этом и речи нет. Вы ведь усыновили Уилла на законных основаниях.