Лиза Скоттолайн – Вечное (страница 10)

— Кого?

— Твое будущее.

— О чем вы? — Элизабетта уже привыкла к загадочным высказываниям старушки, словно Нонна была strega — ведьмой «Каса Сервано».

— Моро Гуалески — не сомневаюсь, это имя тебе известно.

— Ну конечно, известно! — Элизабетта обожала Гуалески, чьи статьи читала каждый день. — Он пишет для левых газет. Откуда вы его знаете?

— Я всех знаю. Вернее, все знают меня. — Нонна продолжала складывать треугольнички теста. — Левые, правые, центристы — неважно кто. Политики приходят и уходят. А знаешь, что остается?

— Любовь?

— Нет, паста! Как я говорю, sapore, sapere — попробуй и узнаешь. Нельзя узнать меня, не попробовав моей пасты. Нельзя узнать Трастевере, не попробовав нашей пасты. Гуалески предпочитает пасту с начинкой, так что я знаю: он человек с аппетитом, тот, кто наслаждается жизнью. Сначала я решила приготовить для него cappellacci dei briganti.

— Почему?

— Cappellacci dei briganti похожи на шляпу с широкими полями, загнутыми наверх, какие briganti[45] — разбойники — носили после объединения Италии. Но не стала, потому что Гуалески не понял бы шутки. Коммунистам не хватает чувства юмора. — Нонна сложила еще один треугольничек, припудренными мукой пальцами, и желтые cappelletti выстроились перед ней, словно ожидая команды.

Тут дверь распахнулась, и в кухню просунул голову Паоло.

— Мама, он здесь!

Элизабетта подскочила.

— Гуалески в зале? Можно мне с ним познакомиться?

— Не можно — должна!

— Спасибо! — завизжала Элизабетта.

— Не позорь меня. — Нонна отвела взгляд в сторону. — Кстати, тебе нужен бюстгальтер.

Элизабетта покраснела.

— Я пыталась…

— Ascolta[46], я сказала Гуалески, что ты написала статью, и он согласился ее прочитать.

— Мою статью? Откуда вы о ней узнали?

— Да ты трезвонишь об этом без умолку. Думаешь, я глухая? Пошли ее ему.

— Она у меня с собой, в сумочке.

— Тогда просто покажи.

— Считаете, правда стоит?

— Я ведь так и сказала. — Нонна отряхнула пальцы. — Я объяснила ему, что ты великолепно пишешь.

— Но вы-то ее не читали. А вдруг она никуда не годится?

— А ты-то читала, что они печатают? — Нонна защипнула еще один cappelletto. Я сказала ему, что он должен нанять тебя немедленно! Людям всегда интересно мнение молодежи. Как по мне, это ни к чему, но так уж сложилось. — Она стряхнула муку с узловатых пальцев. — Иди и познакомься с ним. Только не трещи без умолку, как обычно. Переходи к делу. Ты слишком болтливая.

— Спасибо, спасибо! — Элизабетта достала статью и направилась к двери. — Подождите, а как он выглядит?

— Как rigatone[47].

Элизабетта поспешно вышла в зал и осмотрелась. Несколько столиков были заняты парочками, но за столиком у входа сидел в одиночестве темноволосый мужчина в очках в тяжелой оправе, на вид он был невысок и широкоплеч. И впрямь смахивал на rigatone.

Элизабетта направилась к столику Гуалески. Ее сердце забилось сильнее: она поняла, что, возможно, делает первый шаг на пути к тому, чтобы писать для настоящей газеты. Элизабетта гадала, будет ли вспоминать этот день и рассказывать о нем как о забавной истории, сидя за столом с коллегами-журналистами. Сандро ждет блестящее будущее — что ж, возможно, и ее тоже.

И оно начинается прямо сейчас.

Она подошла к столику.

— Синьор Гуалески, меня зовут Элизабетта д’Орфео, я обожаю ваши статьи. Читаю их каждый день, а вчерашняя вышла особенно интересная. — Тут она вспомнила совет Нонны не болтать слишком много. — Извините, я много говорю. Просто в голове всегда столько мыслей!

— Никогда не прогадаете, похвалив писателя за его творения. — Глаза Гуалески весело блеснули за очками.

— Вас должны хвалить все! Постоянно.

— Недостаточно, чтобы я остался доволен, или недостаточно подробно! Моя мать считает, что моя квартира слишком велика, но я заполняю ее собственным эго, — хохотнул Гуалески. — В любом случае спасибо на добром слове. Насколько я понимаю, вы написали статью для публикации. Можете прислать ее мне в газету.

— Вообще-то она у меня с собой. — Элизабетта протянула журналисту статью, и он с улыбкой ее взял.

— Великолепно. Прочту за ужином, а потом мы можем ее обсудить, если у вас найдется минутка.

— Мне бы этого очень хотелось.

Внезапно дверь ресторана распахнулась и с грохотом ударилась о стену, фотографии в рамках задребезжали. На пороге стоял отец Элизабетты — настолько пьяный, что ему пришлось держаться за косяк, чтобы не упасть.

— Папа! — вспыхнула Элизабетта. Отец бросился к ней, а Гуалески скривился и отпрянул.

— Бетта, дорогуша, ну ты посмотри, какая красотка! Я пришел попросить у тебя несколько лир. У тебя есть?

Элизабетте стало ужасно стыдно перед Гуалески.

— Папа, пожалуйста, не надо.

— Мне б хоть на стакан красного… А может, нальешь за счет заведения?

Отец, пошатываясь, огляделся, и вся публика в зале обернулась. Он зашатался, и Элизабетта распахнула объятия как раз в тот миг, когда он рухнул на нее мертвым грузом, едва не сбив с ног.

— О нет! — Элизабетта с трудом удержалась на ногах, а Гуалески вскочил и поддержал ее отца за руку.

— Позвольте мне, — сказал журналист, роняя статью.

— Моя Бетта, такая хорошенькая и умненькая, так люблю ее, моего ангелочка… — бормотал отец, не обращая на Гуалески внимания, а потом вдруг начал икать. Элизабетта поняла, что сейчас произойдет. И в следующий миг отца вырвало прямо на нее и Гуалески. И конечно, на статью, которая позабытой лежала на полу.

Глава десятая

Марко в сумерках катил на велосипеде по набережной Тибра, разделившись с Альдо, который умчал на встречу со своей тайной возлюбленной. Полная круглая луна смахивала на колесо велосипеда, по всей длине набережной выстроились фонари. С реки дул ветерок, попахивающий рыбой, и его тихий шорох успокаивал.

Марко заметил gelateria, кафе-мороженое, свернул в ту сторону, спешился и вошел внутрь. Очередь была небольшая, в ярко освещенном помещении пахло фруктами, сладостью и свежими сливками.

В зале кафе царила блестящая алюминиевая витрина, а за ней две молоденькие продавщицы зачерпывали gelato — итальянское мороженое.

Марко окинул взором горы зеленого pistacchio, насыщенно-коричневого cioccolato и ярко-желтого ananas[48]. Под каждым стояла рукописная табличка, которую он не мог прочесть, хотя ему это и не требовалось. Он все не мог решить, какой из сортов любит больше всего. Сейчас он предпочитал nocciola, лесной орех, а до этого — fiordilatte, на сливках. А вот Элизабетта любила cioccolato в рожке и никогда не колебалась.

— Чего желаете? — хором спросили продавщицы, когда Марко оказался у стойки.

— Никак не могу решить, что предпочесть.

— Выбирайте, — лукаво улыбнулась одна из девушек. — Мы обе уходим в одиннадцать.

Вторая тут же покраснела.

— Тереза! — воскликнула она.

— Какое щедрое предложение, — улыбнулся Марко, но устоял перед искушением. Он решил, что это признак зрелости или он сходит с ума от своего целомудрия. И все же мороженое он выбрал в честь Элизабетты.

— Два шарика cioccolato в рожке.

Взяв gelato, Марко заплатил и вышел. Он лизнул кремовый шарик, сладкий на вкус, затем вскочил на велосипед и поехал, держась за руль одной рукой. Мороженое начало таять, и Марко принялся искать, где бы остановиться. Он оказался в centro storico — историческом центре, самой старой части города, рядом с Римским форумом на Виа-дель-Имперо — согласно плану Муссолини, эту дорогу расширяли, чтобы продемонстрировать древние руины. В этом районе велись раскопки, транспорт здесь почти не ездил, а значит, было тихо, так что Марко покатил в том направлении.

Он подъехал к деревянному забору, который, как и прочие изгороди в этом городе, был скорее видимостью, чем настоящим препятствием. Марко спрыгнул с велосипеда, прислонил его к забору, затем пролез между досками и поискал, где бы присесть. Место раскопок представляло собой громадную яму в форме квадрата, каждую стену которого поддерживала ограждающая конструкция из деревянных брусьев. На дне ямы виднелся серо-белый мрамор, поблескивавший в лунном свете.