Лиза Скоттолайн – Убийца (страница 10)

— А когда он связался с мафией?

— Я думаю, сразу после школы.

— Его семья ведь не имела отношения к мафии?

— Ну да! Его брат, кажется, там большой человек.

— Есть чем гордиться, — сказала Мэри, осматривая кухонные шкафчики и пытаясь вспомнить, что она знала о его семье. У него был дядя, который его воспитывал, и старшая сестра. Она не помнила, чтобы он упоминал о брате. Правда, все их разговоры вертелись только вокруг школы и латыни.

— Я что-то не вижу сумки Триш. А ты? — Мэри представила, как смотрелась бы большая черная сумка в этом море белого.

— Я тоже не вижу, — нахмурилась Джулия.

— Я свою обычно бросаю в гостиной. Ее сумки в гостиной нет. Если ее нет и наверху, значит, она взяла ее с собой, что также подтверждает нашу гипотезу.

Мэри выдвинула очередной ящик в поисках счетов, квитанций или хоть чего-нибудь, что могло бы пролить свет на то, где они сейчас. Или дневника, о котором говорила Триш. Или пистолета. Но в ящиках ничего не было, кроме старых флаеров «Обеды на дом» и скидочных купонов.

— Ты мне рассказывала, как хорошо у них все было вначале и как потом стало плохо.

— Сначала Ти нравилось, что он связан с мафией, и мы все думали, что это круто. — Джулия облокотилась о стол. — Это потом мы стали думать по-другому. Сначала он был от нее без ума. Он любил ее с самой школы.

Мэри ощутила укол зависти — и тотчас одернула себя. Неужели она ревнует к женщине, которую бьют, и пылает страстью к мафиозо? Уж не сошла ли она с ума?

— Триш говорила, что ведет дневник. Наверное, он в спальне? — спросила Мэри.

Джулия нахмурилась:

— Не вела она дневника. Она так сказала? Ты уверена?

— Да. И еще сказала, что у нее есть пистолет.

— Пистолет есть.

— Ты знаешь, где она его хранит?

— Нет.

— Интересно, взяла ли она его с собой?

— Не знаю. Может быть.

— Можно задать тебе еще вопрос? — спросила Мэри. — Куда он обычно водил ее в день рождения? В какой ресторан?

— Не знаю. Он не любил с ней выходить.

— Ладно. А где он продавал наркотики?

— Не знаю. Мы никогда об этом не говорили.

Мэри вспомнила, как Триш сказала: «Они не знают всего».

— Как-то она сказала, что ребятки собираются у «Бьянетти», на Денвер-стрит. Но он никогда не водил туда Ти.

— Она упоминала кого-нибудь из тех, кто собирается у «Бьянетти»? Кто может знать, куда они поехали?

— Нет. Я же сказала, мы об этом не говорили.

Мэри в последний раз оглядела столовую и кухню.

— Сколько спален в доме?

— Две, и две ванные комнаты. Подвала нет. — Джулия опять нахмурилась. — Не помню, когда я в последний раз была наверху. Похоже, ей не разрешалось водить туда подруг.

— Я хочу осмотреть верхние комнаты.

— Пойду покурю.

Джулия направилась к двери, но Мэри тронула ее за плечо:

— Подожди, есть работка для вас. Погуляйте по улице, поспрашивайте соседей.

— Зачем?

— Когда совершается преступление, копы обходят всех соседей, чтобы узнать, кто что видел. Опрашивают, ищут свидетелей.

— Так о чем спрашивать? — прищурилась Джулия.

— Спрашивай, видели ли они Триш вчера вечером. Узнай, не заметил ли кто, как они уезжали, были они вдвоем или с кем-то. — Мэри размышляла вслух. — В какое время это было? С чемоданами они шли или без? Не ждал ли их кто в БМВ? Не принуждал ли он Триш?

Джулия в замешательстве наморщила лоб.

— Ладно, сейчас запишу тебе вопросы, — сказала Мэри.

Мэри вошла в спальню и зажгла свет, чувствуя себя так, словно входит в свою собственную альтернативную жизнь, в мир «если бы».

«Он был от нее без ума. Он любил ее с самой школы».

Мэри отогнала прочь эти мысли и сосредоточилась на конкретной задаче. У стены стояла огромная кровать. В изножье высилась куча одежды. Мэри взяла лежавший сверху женский свитер, черный с серебряной ниткой. По-видимому, Триш в последнюю минуту выбирала, что надеть, — или собирала вещи для поездки.

Мэри заглянула под кровать — нет ли там чемоданов. Их не было. Подошла к туалетному столику. Он был чист и пуст, если не считать фотографий и двух шкатулок с драгоценностями, его и ее. В его шкатулке было несколько золотых цепей, много запонок, стальной «ролекс» и черные зажимы для галстуков. Вдруг под зажимами что-то блеснуло, и она отодвинула их.

В самом низу лежало кольцо. Оно напомнило ей их первое свидание. Однажды он пригласил ее пойти погулять. Ты имеешь в виду как бы свидание, спросила она. Это был венец ее мечтаний.

В тот вечер в машине он показал ей это кольцо. На какое-то сумасшедшее мгновение ей показалось, что он наденет его ей на палец. Он не надел, но в ее голове это кольцо и их роман сплелись воедино.

Отогнав воспоминания, она исследовала содержимое шкатулки Триш — будто сундук сокровищ из диснеевского мультика. Золотые цепочки, браслеты, серьги вываливались из нее. На дне Мэри нашла ключи от машины. Не раздумывая, она взяла ключи и сунула в карман пиджака. Потом быстро осмотрела выдвижные ящики. В них не оказалось ни дневника, ни пистолета.

Мэри открыла стенной шкаф. Ничего нужного. Рядом со шкафом — дверь в ванную. Ванная была просторная, с двумя раковинами, вмонтированными в общую столешницу. С одной стороны стояли электрическая зубная щетка и мыльница с тонким прямоугольничком мыла. Другая сторона была почти зеркальным отражением первой. Мэри открыла один из шкафчиков: среди множества пузырьков и баночек с кремами лежал желтый блистер противозачаточных таблеток.

Мэри внимательно изучила упаковку. В последний раз Триш приняла таблетку в воскресенье. В понедельник она таблетку не пила. Сегодня вторник. Значит, вчера вечером Триш не взяла с собой пилюли, думая, что вернется сюда.

Взгляд Мэри упал на женские очки в тонкой металлической оправе. Значит, вчера Триш была в контактных линзах. Опять-таки получается, что она предполагала вернуться.

Мэри вновь прошла в спальню. По обеим сторонам кровати стояли тумбочки, на левой лежал «Спортс иллюстрейтид». Правая была пуста. Мэри выдвинула ящик. Несколько номеров «Космополитен» и «Пипл». Посмотрела на даты: самый свежий — декабрьский.

Мэри вышла из спальни и, миновав коридор, вошла в другую комнату, бледно-голубых тонов. У одной стены стояла узкая кровать, у другой — деревянный столик с ноутбуком. Это компьютер Триш! Мэри склонилась над ним и двинула мышью. Экран ожил. Она кликнула на электронную почту и стала смотреть список входящих сообщений. Семь последних пришли от Джулии, Мисси и Йоланды. Она посмотрела список сайтов, на которых Триш была в последнее время. Все они посвящались проблеме насилия в семье и защите прав женщины.

У Мэри заныло сердце, и она отошла от компьютера. Рядом со столиком был шкаф. Она поискала в шкафу пистолет. Не нашла.

Рядом с кроватью стоял белый ночной столик, а на нем — пузатая бутылочка крема для рук и пепельница. В ящике лежал «Пипл» за прошлую неделю. Сделав шаг, Мэри едва не наступила на шнур от зарядки мобильного телефона. Оставалось только сложить два и два.

Триш спала здесь. Они спали в разных спальнях.

Ни дневника, ни пистолета нигде не было. Пистолет она могла взять с собой, но где же дневник?

Остался последний вариант.

Выйдя из дома, Мэри открыла машину Триш, села в нее и захлопнула дверцу. Между сиденьями — ничего, кроме зарядника. В бардачке — Мэри от удивления заморгала — не меньше десятка атласов и карт. А под ними, на самом дне, тонкая книжечка в черном кожаном переплете. Вытащив ее и открыв, на первой странице она прочла: «Патриция Мария Гамбони».

Я знаю, ему это понравится, и жду не дождусь, как увижу его лицо, когда он ее откроет! В жизни не думала, что я буду такая счастливая!

Дневник! Мэри листала страницы, просматривая записи. Триш писала не каждый день, лишь время от времени.

Бог знает, что будет на День святого Валентина! Он опять пьет, и, когда я его одернула, он вышел из себя. Он стал кричать, что я лживая шлюха и что он убьет меня голыми руками.

Мэри перевернула страницу. Из дневника выпала полароидная фотография. Мэри подняла ее. Триш сфотографировала себя в ванной. Страшная красная ссадина на плече. У Мэри пересохло во рту. Вложив фотографию в дневник, она продолжала листать страницы, выхватывая то одно слово, то другое. «Испугалась». «В панике». «Закричал». «Сбил с ног». «Ударил». «Пистолет». Были и фотографии. Мэри бережно положила их между страницами. Полный набор доказательств для судебного разбирательства, которого никогда не будет. Она почувствовала боль и отвращение к закону, который бессилен, к суду, а более всего к самой себе. Она прочитала последнюю запись.

Я пошла к Мэри, но она ничего не сделала. И теперь я совсем не знаю, что делать. Кто бы вы ни были, если вы это читаете, то меня уже нет в живых. Но по крайней мере будет доказательство того, что это сделал он.