Лиза Си – Остров русалок (страница 70)
— Конечно же, тебе надо ехать в Сеул, — заявила шаманка, когда я закончила.
Но мой внутренний раздор был слишком силен для такого простого совета.
— Я не могу! А вдруг я посмотрю на ребенка и увижу…
— Все мы кого-то потеряли, Ён Сук, — сказала Ким сочувственно. — И ты сама знаешь, что хочешь простить Ми Чжа. Если бы не хотела, то почему никогда не пыталась отомстить ей? Все эти годы ты следила за ее домом, а ведь вполне могла бы поджечь крышу.
— Я перестала туда ходить после приезда Ми Чжа в прошлом году, — возразила я. — Дом собираются снести.
— Да, но откуда ты это знаешь? Тебя по-прежнему заботит, как у нее дела.
Я переключилась на вопрос, который больше всего мучил меня с последней встречи с Ми Чжа:
— Она сказала, что Чжун Бу, Ю Ри и Сун Су заговорили только после ее появления. Мол, их послания были для нее, и погибшие ее простили. Как же так?
Ким прищурилась.
— Ты сомневаешься в моей способности давать голос мертвым?
— Я не сомневаюсь ни в вас, ни в словах духов. Мне просто надо знать: к ней они обращались или ко мне.
— А может, они обращались к вам обеим. Тебе не приходило это в голову?
— Но…
— Ты долго ждала появления духов, но слышала ли ты их послание? Тебе следовало бы порадоваться. Они смогли простить. А ты почему не можешь?
— Как простить Ми Чжа после того, что случилось с моими близкими? Меня это постоянно мучает.
— Да, мы все видим, что с тобой происходит, и жалеем тебя, но в те ужасные годы пострадал каждый житель острова. Ты страдала больше многих других, но есть и те, кому выпала доля еще хуже. Если вечно искать виноватых, душа не успокоится. Это не жизнь тебя наказывает за твой гнев — это гнев тебя наказывает.
Я выслушала шаманку, но ее слова не открыли мне ничего нового. Ну конечно же, меня наказывает гнев, терзает каждый день.
Оставив подношения, я решила заглянуть к Ку Сун. Было еще рано, но она уже разожгла очаг и нагрела воду. Мы стали пить чай. Почувствовав, что можно говорить прямо, я сразу перешла к тому, что меня волновало:
— Как ты сумела простить Ку Чжа за смерть Ван Сон?
— А что еще мне оставалось делать? — спросила она в ответ. — Ку Чжа моя сестра, в нас обеих течет кровь родителей. Может, Ку Чжа и виновата, а может, Ван Сон суждено было попасть в течение, которое ее унесет. Или даже дочка сама приняла решение. До меня доходили слухи.
— Сейчас это, конечно, уже неважно, но я думаю, что молва ошибалась.
— Ты так говоришь потому, что Ё Чхан теперь твой зять?
— Ну уж нет. Просто я верю словам своих дочерей.
— Мин Ли я бы тоже поверила, — покачала головой Ку Сун, — но Чжун Ли? Она же за него замуж вышла!
Все эти годы я даже не представляла, что Ку Сун думает о Ё Чхане. Все мысли на этот счет она держала при себе.
К собственному удивлению, я сказала:
— И все равно я верю дочерям. Что бы ни случилось с Ван Сон, Ё Чхан тут ни при чем.
Ку Сун задумчиво посмотрела вдаль.
— Ты, наверное, знаешь, что я забеременела до свадьбы.
— Да, ходили такие разговоры.
— До того, как муж согласился взять меня в жены, я хотела умереть. Не удивлюсь, если и с Ван Сон такое случилось.
— Может, это просто был несчастный случай. Течение в тот день оказалось слишком сильным для начинающей ныряльщицы.
— Может, и так. Но если она была беременна, лучше бы обо всем рассказала мне. Я бы поведала, что мы с ее отцом обрели настоящее счастье после женитьбы и появления первого сына. Своей дочери я желала бы такого же счастья. Но так уж вышло, что мне не суждено узнать, что случилось с Ван Сон и почему.
Мы помолчали — эта мысль наполнила нас грустью.
Наконец я произнесла:
— Так насчет Ку Чжа…
— Я тебе вот что скажу, — отозвалась Ку Сун. — Иногда мне кажется, что сестра страдает даже больше меня. Она себя никогда не простит. Как я могу ее за это не любить?
— Ми Чжа тоже винит себя, — призналась я, но не стала рассказывать про ее помощь Чжун Ли. — Но этого мало. Я должна знать, почему она так поступила, почему отвернулась от меня? Неужели она готова была допустить, чтобы вся моя семья погибла? Я умоляла ее забрать моих детей, но она даже пальцем не пошевелила.
— Тогда прими это и съезди повидать внучку. Это же первый ребенок твоей самой любимой дочки. Едва взяв малышку на руки, ты ее полюбишь. Ты же настоящая
Я вздохнула. Ку Сун говорила разумные вещи, но меня по-прежнему терзали сомнения.
— Мне трудно будет не то что взять этого ребенка на руки, но даже посмотреть на него, — призналась я. — Каждый раз я буду видеть только внучку коллаборационистов и преступников.
Ку Сун посмотрела на меня с состраданием. И все-таки, несмотря на боль от невозможности простить, мне нужно было держаться за свой гнев — только так я могла почтить тех, кого потеряла.
Примерно через полгода почтальон принес первое письмо из Америки — в распечатанном конверте с сорванной маркой.
— Похоже на почерк Чжун Ли, — сказала Мин Ли, показав мне письмо.
— Наверное. — Я пожала плечами, делая вид, что мне все равно. — Кто еще может нам оттуда писать?
Мин Ли вытащила письмо из конверта. Пока она его разворачивала, я заглянула ей через плечо. Большинство слов было вымарано.
— Цензура, — вздохнула Мин Ли, хотя я и так поняла.
— Но хоть что-то разобрать сможешь?
— Сейчас попробую. «Дорогие мама и сестра…» — Дочка вела пальцем вдоль строки, так что я видела, какие фразы она читает. — «Мы здесь уже… Ё Чхан работает… Воздух тяжелый… Еда жирная… Море тут рядом, но там ничего не добывают… Никаких морских ежей… Никаких улиток… Морских ушек не осталось…» — Следующие несколько строчек были вычеркнуты полностью, а следующий абзац начинался так: — «Я ходила к врачу и… Хотелось бы медленнее… Быстро… Время… Чужая земля — не родной дом…» — Мин Ли перестала читать и заметила: — Похоже, власти хотят, чтобы до нас доходили только плохие высказывания про Америку.
— И мне тоже так показалось. А здесь что? — Я ткнула пальцем в последний абзац, где было вымарано меньше слов.
— Там сказано: «Все матери беспокоятся. И я беспокоюсь о том, что будет и как справится Ё Чхан. Если бы вы… Пожалуйста… Будь я дома на Чеджудо… Вы бы тогда… Помните, что я вас люблю. Чжун Ли». — Мин Ли посмотрела на меня. — Как думаешь, что это значит?
— Похоже, она скучает по дому. — Но на самом деле мне показалось, что дело куда серьезнее.
— И что ей ответить?
— Какая разница, если цензоры все равно половину вычеркнут?
Старшая дочка упрямо посмотрела на меня:
— Я все равно напишу.
Мне осталось только пожать плечами.
— Поступай как знаешь.
Через месяц мы получили еще одно письмо. Конверт опять вскрыли, оторвали марку и вымарали большую часть письма, но почерк был другой. Мин Ли прочитала: «Дорогая матушка Ён Сук, это Ё Чхан. Я пишу от имени моей матери». Тут я встала и ушла. Потом Мин Ли сказала, что никаких внятных новостей в послании не было: удалось разобрать только отдельные фразы то тут, то там.
— Все равно что пытаться составить представление о морском дне по десяти крупинкам песка, — пожаловалась она. На этот раз отвечать Мин Ли не стала.
Дальше письма стали приходить в начале каждого месяца. Конверты опять были распечатаны, но самих посланий я не доставала, а попросту прятала их в маленькую деревянную шкатулку. Мне нравилось думать, что победа за мной, раз уж я могу отринуть любую ложь, которую Ми Чжа с сыном попытаются мне внушить.
Весной расцвели желтым поля рапса, которые тянулись от гор до изрезанного бухтами побережья. Океан продолжал свое неустанное движение. Глубокие синие воды то покрывались белой пеной, то вдруг почти полностью замирали. Я работала в поле и ныряла. Под водой мне удавалось забыть о дочери и внучке. Часто я вспоминала доктора Пака и тайну, которую он пытался разгадать: как
2008: ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ
Ён Сук не идет обратно в мемориальный зал искать родных и друзей. Вместо этого она выходит на парковку, ждет, пока такси высадит очередную группу посетителей, а потом нанимает водителя отвезти ее домой. После разговора с Кларой и записи голоса Ми Чжа у Ён Сук все внутри перевернулось. А вдруг все эти годы она ошибалась? Или не совсем ошибалась, но не до конца поняла некоторые вещи? Она снова и снова вспоминает вопросы, которые задавал сегодняшний оратор: «Разве может смерть не быть трагичной? Как найти смысл в потерях, которые мы пережили? Разве можно сказать, что одни страдали больше других? Мы все жертвы. Нам надо простить друг друга».