Лиза Си – Остров русалок (страница 51)

Тех, кого держали под арестом с начала Инцидента 3 апреля, разделили на группы, обозначенные как A, B, C и D в зависимости от степени опасности заключенных. И 30 августа полиции Чеджудо приказали расстрелять людей из категорий C и D. Единственный светлый момент состоял в том, что большинство членов Северо-западной молодежной лиги вступили в армию, чтобы бороться с северным режимом.

А мы, хэнё, по-прежнему гребли веслами, пели и ныряли. Как только нас пустили обратно в море, До Сэн поставила меня работать с женщиной по имени Ким Ян Чжин — вдовой, которая переехала в наш район Хадо, выйдя второй раз замуж за местного. Она была моего возраста, коротко стриглась, а ноги у нее были колесом — походка получалась забавная, но на нырянии это никак не отражалось.

— Я погружаюсь в море, а загробный мир приходит и уходит, — пропела До Сэн, когда мы направились в открытое море. — Я ем ветер вместо риса. Волны для меня как дом родной.

Мы ответили ей следующей фразой песни:

— Вот я невезучая: словно призрак, блуждаю под водой.

— Вот идет большая волна, — пропела До Сэн, — не будем ее бояться, продолжим нырять.

— Наши мужья сидят дома, курят и пьют; им неведомо, как мы страдаем. Наши дети плачут и зовут нас, но не видят наших слез.

Вдалеке справа мы заметили целую лодку ныряльщиц. Надо было убедиться, что эти хэнё не из Сут Дона и среди них нет Ми Чжа. Некоторые женщины схватились за копья, ножи или другие инструменты, держа их пониже, чтобы с другой лодки было незаметно: вдруг придется сражаться за территорию. Увидев, что это не наши соперницы, мы подгребли поближе. Я не знала женщин в этой лодке и покосилась на свекровь. Она готова была как к столкновению, если чужачки решили забраться на наш участок, так и к обмену информацией, если окажется, что те настроены дружественно.

Подойдя ближе, мы подняли весла. Лодки двигались друг к другу, подпрыгивая на волнах, пока не сошлись настолько близко, что пришлось поработать веслами, избегая столкновения. Глава чужого кооператива заговорила первой:

— Простите, если зашли на ваше подводное поле. Мы решили покинуть дом на несколько дней, чтобы нас не выследили.

— Откуда вы? — спросила До Сэн.

— Мы живем к востоку от города, возле аэропорта.

Чтобы добраться сюда, этим женщинам понадобилось пройти на веслах больше тридцати километров. Видимо, они очень испугались, раз не только ушли со своей территории, но и забрались так далеко от дома. Хэнё выглядели физически сильными, но явно пережили серьезное потрясение. Все они прятали от нас глаза.

— Что случилось? — спросила До Сэн.

Глава чужого кооператива предпочла промолчать: звук над водой слышен издалека, а ветер может донести голоса еще дальше. Я дотянулась до одного из весел с другой лодки и схватилась за лопасть. Женщины, державшие это весло, взялись за мое. Еще несколько пар ныряльщиц с обеих лодок сделали то же самое, и наконец мы оказались достаточно близко друг к другу, чтобы вести тихий разговор. Теперь можно было обменяться новостями, не боясь посторонних ушей на берегу.

— Мы видели, как они сбрасывали в море тела, — хрипло проговорила глава чужого кооператива.

— В море? — слишком громко выпалила Ку Чжа, сидевшая с сестрой на корме лодки.

— Столько людей… — Глава кооператива покачала головой.

— А на берег их не вынесет? — практично поинтересовалась До Сэн.

— Вряд ли. Был отлив.

Значит, опять не останется доказательств расправы. А еще получается — и мысль эта вызвала у меня тошноту, — что море теперь напоминает наши отхожие места. Только обычный цикл состоит из того, что свиньи поедают наши испражнения, а мы употребляем в пищу их мясо, которое потом превращается в испражнения, а тут тела наших соотечественников едят рыбы и морские твари, а потом мы выловим эту живность и будем есть.

— А у вас что слышно? — спросила глава чужого кооператива.

Тогда моя свекровь поведала историю, которую скрыла от меня и других хэнё.

— По словам главы кооператива из Сева, ее двоюродная сестра видела, как возле аэропорта расстреляли несколько сотен людей. Тела похоронили там же.

Меня затрясло. Почему, ну почему мой народ ввязался в гражданскую войну? Разве мало того, что Инцидент 3 апреля так и не закончился? А теперь вот еще вторжение и война, новое кровопролитие. Количество бед и несчастий простых людей только продолжало расти, а выживших объединяли горе, боль и чувство вины.

До Сэн предложила женщинам переночевать у нас в бультоке.

— Но утром вам придется уйти, — предупредила она.

В последующие месяцы я стала каждый день делать подношения разным богиням. Мне было за что их благодарить: во-первых, мой сын еще слишком мал для сражений, а во-вторых, война так и не пришла прямо на Чеджудо. Правда, этими двумя пунктами все и ограничивалось, поскольку в остальном времена были тяжелые. Участников восстания на Чеджудо, которых вывезли в тюрьмы на материке, расстреляли: побоялись, что северокорейские войска продвинутся на юг, освободят пленных и призовут в свои ряды. А тут, на Чеджудо, на склонах Бабушки Сольмундэ по-прежнему прятались повстанцы и совершали набеги, от которых было все меньше толку. Смутьянам не удавалось ни привлечь новых бойцов, ни добыть припасы. Полиция продолжала искать и уничтожать лагеря, попутно убивая всех, кого подозревали в помощи бунтовщикам, даже если речь шла о крестьянине с женой и детьми. Впрочем, люди погибали с обеих сторон, как на Чеджудо, так и на материке. Каждый день по всей стране гибли виноватые и невинные, и так много лет подряд, неделя за неделей, месяц за месяцем. Мы постоянно видели смерть, дышали ею, но матери все так же старались накормить, одеть и утешить своих детей.

Через шесть месяцев после начала войны До Сэн исполнилось пятьдесят пять. Все в бультоке понимали, что это значит, но я взяла на себя миссию объявить новость вслух.

— Моя свекровь руководила нами двенадцать лет, — сказала я. — За это время у нас никто не погиб и не пострадал под водой. Теперь До Сэн пора собирать водоросли и возиться с внуками.

— Давайте проголосуем и выберем нового руководителя кооператива, — предложила Кан Ку Сун. — Я предлагаю свою старшую сестру Ку Чжа.

Мне хотелось оглянуться на До Сэн, но я сдержалась. Мы с ней договорились, что мою кандидатуру выдвинет кто-нибудь другой, не свекровь, и она потихоньку вела переговоры на этот счет, так что предложение Ку Сун меня огорошило. Казалось, меня предали.

— Ку Чжа всегда жила в Хадо, — продолжала Ку Сун. — Она вышла замуж за местного и никуда не уезжала. И что самое важное, ее не затронуло горе.

До Сэн спросила, есть ли другие предложения. Их не оказалось, и Ку Чжа победила единогласно. В те дни печаль была моей постоянной спутницей, но остальные хэне, кажется, приняли мою сдержанную реакцию за скромность.

— Я всегда буду рядом, чтобы помочь Ку Чжа, — сказала До Сэн. — Подводные поля теперь недоступны для меня, и я буду по ним скучать.

Потом, когда мы вернулись домой, До Сэн протянула мне сверток из потертой ткани, крашенной соком хурмы.

— Я надеялась, что сегодня дела пойдут по-другому, — призналась свекровь. — И даже купила тебе подарок, хотя обычай такого не требует.

Я развернула ткань и увидела овальное стекло в резиновой оправе, с которой свисала лента.

— В маленьких очках нырять неудобно, — объяснила До Сэн. — Металлическая оправа врезается в лицо, боковые стенки сужают поле зрения. А это совсем новое устройство; японцы называют его «большие глаза». Через него лучше видно, и мягкая резина не натирает кожу. Пусть ты и не руководишь кооперативом, но ты первая хэнё на Чеджудо с «большими глазами».

Внезапно, как часто случалось, я с болью и гневом подумала о Ми Чжа: интересно, скоро ли и она себе такие заведет?

Когда мы в следующий раз собрались выйти в море, всех хэнё поразила моя обновка, и они столпились вокруг, разглядывая диковину. Я надела маску, прыгнула в воду и устремилась вниз. Рассматривая дно сквозь «большие глаза», я начала забывать ужасы, которые видела, и людей, которых потеряла. Пока взгляд выискивал моллюсков и морских ежей, разум постепенно очищался и успокаивался. И тогда стало ясно, что маска поможет мне защититься от эмоций, связанных с бывшей подругой, и не позволит им вылиться наружу — разве что нечаянно.

2008: ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

Ён Сук просыпается, сворачивает спальную подстилку и одеяла и откладывает в сторону. На крючках висят гидрокостюм и маска, к стене прислонены ласты, но сегодня она нырять не собирается. Она выходит на улицу и обходит дом, направляясь в уборную, которую пристроила снаружи восемь лет назад (она чуть ли не последней в Хадо продала свиней и купила унитаз). Сделав свое дело, Ён Сук собирает в саду цветы, потом идет в кухню. Возле раковины она подрезает у цветов листья и шипы, концы стеблей опускает в маленький пластиковый пакет, наливает туда воды, а потом перехватывает горловину пакета резинкой, стараясь поплотнее ее запечатать. Потом Ён Сук оборачивает букет бумагой и перевязывает лентой. Одно дело сделано.

Ён Сук обтирается губкой возле кухонной раковины и меняет пижаму на черные брюки, блузку в цветочек и розовый свитер. Вместо обычного чепчика она надевает солнцезащитный козырек, который купила на прошлой неделе на ярмарке пятого дня. Старуха складывает в сумку все, что ей сегодня понадобится, аккуратно берет букет и выходит из дома. Жаль, что До Сэн не дожила до этого дня — свекровь умерла восемнадцать лет назад в возрасте девяноста пяти лет. Были и другие потери: отец Ён Сук скончался от рака в 1980 году, а третий брат — в прошлом году от аневризмы. Жаль, что их сегодня нет с ней.