Лиза Си – Остров русалок (страница 3)

— Втянуть воздух нетрудно, — сказала моя мать. — Ты каждый день это делаешь, когда ходишь по земле.

— А вдруг там, на глубине, мне не хватит воздуха? — спросила Ми Чжа.

— Вдох, выдох. Все новенькие хэнё об этом волнуются, — отозвалась бабушка, прежде чем успела ответить мать. Бабушка временами была резковата с Ми Чжа.

— Тело само поймет, что ему делать, — успокоила Ми Чжа матушка. — А если не поймет, я буду рядом. Я отвечаю за то, чтобы каждая хэнё живой вернулась на берег. Я прислушиваюсь к сумбисори всех женщин в нашем кооперативе. Вместе эти звуки создают песню воздуха и ветра на Чеджудо. Наши сумбисори — это глубинный зов мира. Он связывает нас с будущим и с прошлым. Сумбисори позволяет девочкам, таким как вы, служить родителям, а потом и своим детям.

Эти слова меня успокоили, но тут я заметила, что Ми Чжа выжидающе поглядывает на меня. Вчера мы с ней договорились рассказать моей матери о том, что нас беспокоит. Ми Чжа про свою тревогу сказала, а вот я все не решалась. В море было много всяких смертельных опасностей, и меня это пугало. Но, хотя матушка и уверяла, что Ми Чжа ей как дочь, — и я была ей благодарна за любовь к моей подруге, — я-то действительно была ее дочерью, и мне не хотелось выглядеть хуже Ми Чжа.

Тут мать зашагала дальше, так что мне не пришлось ничего говорить. Мы с Ми Чжа двинулись следом, а за нами бабушка. По сторонам тянулись крытые соломой каменные дома. На главной площади не было никого, кроме женщин, — их тянули к морю соленый запах и шелест волн. Перед самым берегом мы остановились у зарослей дикого чернобыльника, нарвали немного листьев и сунули их к себе в корзины. Потом мы еще раз свернули и вышли на берег. Перевалив через острые скалистые выступы, мы добрались до бультока — места для огня. Это было круглое строение без крыши, сложенное из вулканических камней. Двери в нем тоже не было: изогнутые стены сходились с перехлестом, чтобы снаружи нельзя было заглянуть внутрь. Еще одно похожее сооружение стояло на мелководье — там люди мылись и стирали одежду. А у самого берега, где вода доходила всего лишь до колена, один участок был огорожен камнями. Туда с приливом заплывали анчоусы. С отливом рыбешки застревали в ловушке, а потом мы сетями собирали их.

Бультоков у нас в Хадо было семь — по одному на каждый районный кооператив. В нашем кооперативе насчитывалось тридцать женщин. Наверное, логично было бы направить выход из бультока к морю — хэнё же весь день ходят туда-сюда, — но на самом деле он был с другой стороны. Это давало дополнительную защиту от ветра, который все время дул с воды. Сквозь шум волн мы слышали из бультока женские голоса — хэнё смеялись, поддразнивали друг друга и громко обменивались привычными шутками. Когда мы вошли, все женщины, уже сидевшие внутри, обернулись посмотреть, кто пришел. Все они были в стеганых куртках и штанах.

Ми Чжа поставила корзину и поспешила к огню.

— Тебе теперь уже ни к чему возиться с огнем! — весело крикнула Ян До Сэн.

Эта скуластая женщина с острыми локтями единственная среди всех моих знакомых неизменно заплетала волосы в косы. До Сэн была чуть старше моей матери, и они очень дружили и работали в паре. Муж До Сэн дал ей всего одного сына и одну дочь — очень печально. Но наши семьи дружили и много общались, особенно после того, как муж До Сэн уехал в Японию работать на заводе. В последнее время каждый четвертый житель Чеджудо жил и работал где-нибудь в Японии — билет на паром туда стоил вдвое дешевле, чем мешок риса у нас на острове. Муж До Сэн работал в Хиросиме уже так давно, что я его и не помнила. Моя мать помогала До Сэн с ритуалами почитания предков, а До Сэн помогала матушке готовить на нашу семью, когда ритуалы проводили мы.

— Ты же больше не ученица, сегодня ты работаешь вместе с нами, — напомнила До Сэн. — Ну как, девочка, ты готова?

— Да, тетушка, — почтительно отозвалась Ми Чжа, поклонилась и попятилась от очага.

Остальные женщины засмеялись, и Ми Чжа покраснела.

— Да перестаньте вы ее дразнить, — сказала мать. — Девочкам сегодня и так есть о чем поволноваться.

Поскольку матушка возглавляла наш кооператив, она по праву заняла у каменной стены бультока самое защищенное от ветра место. Как только уселась она, начали садиться и все остальные — в строгом соответствии со своим мастерством ныряльщиц. Лучшие места занимали те, кто мог сравниться с матерью по опыту, — старшие ныряльщицы, настоящие «бабушки» нашего кооператива. Вслед за ними устраивались настоящие бабушки вроде моей — те, кому причиталось уважение в силу возраста. Они уже давно не работали в море, но любили общество ныряльщиц, с которыми провели большую часть жизни. Теперь бабушка и ее подруги с удовольствием разбирали водоросли, которые вынесло на сушу ветром, или ныряли на мелководье рядом с берегом, а заодно весь день обменивались шутками и жаловались на жизнь. Как уважаемые и почтенные члены кооператива, они занимали в бультоке вторые по важности места. Дальше сидели младшие ныряльщицы: женщины в возрасте от двадцати до тридцати с небольшим, которые еще только совершенствовали свое мастерство. Мы с Ми Чжа сели возле ныряльщиц из категории начинающих — двух сестер Кан, Ку Чжа и Ку Сун, которые были на два и три года старше нас, и Ю Ри, дочери До Сэн, — ей уже исполнилось девятнадцать. У этой троицы уже насчитывалось по паре лет опыта работы, а мы с Ми Чжа были совсем новички, но по статусу именно мы пятеро были ниже всех, поэтому сидели у самого входа в бульток. Нас обдувал холодный ветер, и мы с Ми Чжа придвинулись поближе к огню: очень важно как можно лучше согреться перед тем, как выходить в море.

Собрание кооператива мать начала традиционным вопросом:

— Есть ли на этом берегу еда?

— Больше еды, чем песчинок на Чеджудо, — отозвалась До Сэн, — если бы наш остров был усыпан песком, а не камнями.

— Больше еды, чем на двадцати лунах, — торжественно заявила еще одна женщина, — если бы в небе над нами было двадцать лун.

— Больше еды, чем в пятидесяти горшках в доме моей бабушки, — включилась в беседу женщина, овдовевшая слишком молодой, — если бы у нее было пятьдесят горшков.

— Ну хорошо, — подытожила матушка ритуальный обмен прибаутками. — Теперь обсудим, где сегодня будем нырять. — Дома ее голос всегда казался мне слишком громким, а здесь такие голоса были у всех: со временем от давления воды у хэнё портится слух. Когда-нибудь и я буду говорить громче.

Море не принадлежит никому, но у каждой приморской деревни есть права на ныряние на конкретных территориях. Одни участки находятся достаточно близко к берегу, чтобы дойти туда по дну, до других приходится плыть двадцать — тридцать минут от берега, а до третьих можно добраться только на лодке: тут бухточка, там подводное плато не слишком далеко от берега, северная сторона какого-нибудь островка и так далее и тому подобное. Мы с Ми Чжа молча слушали, как члены кооператива обсуждают, какой вариант выбрать. Как новички, мы еще не заработали права высказываться. Даже младшие ныряльщицы помалкивали. Большинство высказанных идей мать отвергла.

— С того участка за последнее время и так слишком много собрали, — сказала она До Сэн. Кому-то еще ответила: — Нужно следить за сменой сезонов на подводных полях точно так же, как и на земле. С июля по сентябрь мы не собираем со дна брюхоногих моллюсков — чтим время нереста, а с октября по декабрь не время брать морские ушки.[1] Надо чтить море и хранить его богатства. Если станем беречь свои подводные поля, их хватит надолго. — Наконец она приняла решение: — Пойдем на лодках в ближний подводный каньон.

— Начинающие к этому еще не готовы, — возразила одна из старших ныряльщиц. — Им сил не хватит, да и право такое они еще не заслужили.

Мать жестом заставила ее замолчать.

— Тот скалистый каньон создан лавой, проистекшей от Бабушки Сольмундэ. У него такие стены, что там найдется дело для ныряльщицы любого уровня. Самые опытные из нас могут спуститься поглубже, а начинающие пусть проверят участки поближе к поверхности. Сестры Кан покажут Ми Чжа, что делать. А Ю Ри, дочку До Сэн, я прошу присмотреть за Ён Сук. Ю Ри скоро перейдет в младшие ныряльщицы, так что ей будет полезно попрактиковаться.

После того, как мать все объяснила, больше никто не возражал. Женщины обычно связаны с ныряльщицами из своего кооператива теснее, чем с собственными детьми. Сегодня между мной и матушкой начала формироваться подобная более глубокая связь. На примере До Сэн и Ю Ри я видела, какими мы с матерью станем через несколько лет. А еще я в этот момент осознала, почему именно мою мать выбрали возглавлять кооператив. Она умела вести людей за собой, и кооператив высоко ценил ее мнение.

— Каждая женщина, уходящая в море, несет на спине собственный гроб, — напомнила матушка собравшимся. — В подводном мире мы тянем за собой груз тяжелой жизни и каждый день пересекаем границу между жизнью и смертью.

Это были традиционные фразы, на Чеджудо их часто повторяли, но мы серьезно кивнули в ответ, будто слышали их впервые.

— Уходя в море, мы делим на всех работу и опасность, — добавила мать. — Мы вместе собираем урожай, вместе сортируем собранное и вместе его продаем, потому что море принадлежит всем.