Лиза Си – Остров русалок (страница 26)

— Бедра у нее как у Сун Силь, — заметила До Сэн. Ее мысль была понятна: сама она сумела выносить только двух живых младенцев, а вот я вполне смогу родить детей не меньше, чем моя мать. — Молодые поселятся в маленьком домике, и у них будет место, чтобы готовить собственную еду и как следует познакомиться друг с другом.

— Тогда давайте поскорее договоримся с геомантом, чтобы он выбрал подходящую дату.

Мы обменялись подарками. Я вручила Чжун Бу радио, купленное во Владивостоке, и пару соломенных сандалий, которые сделала сама. Он положил на пол несколько рулонов ткани. Ткань была не цветная, то есть он не хотел, чтобы я сшила ханбок в материковом стиле. Значит, на свадьбе я буду в традиционной одежде островитян, крашенной соком хурмы. Честно говоря, это меня тоже разочаровало.

Наконец помолвка была заключена. Новая семья Ми Чжа хотела, чтобы она скорее перебралась к ним, и До Сэн тоже торопилась: в середине сентября Чжун Бу собирался вернуться в колледж в Осаке. В итоге нас с Ми Чжа несло быстрыми, но очень разными потоками.

Через два дня после договора о помолвке Ми Чжа и сестренка помогли мне отнести в дом До Сэн на берегу спальные подстилки, одеяла, миски, палочки для еды и кухонную утварь, купленные на заработанные тяжким трудом деньги. Двор между большим и маленьким домами был чисто прибран. В углу лежало подводное снаряжение До Сэн; на веревках, натянутых поверху, сушились на солнце осьминоги. Ю Ри стояла в тени, а вокруг лодыжки у нее была обвязана веревка, чтобы бедняжка не убрела из дома. Я впервые видела ее после возвращения из Владивостока. Она улыбнулась — то ли узнала меня, то ли нет. Чжун Бу не было. В маленьком доме были только одна комната и небольшая кухонька. Мы разложили вещи, и тут начали приходить женщины и девочки из нашей деревни, чтобы посмотреть на мои заграничные покупки. Ту ночь я провела одна в своем новом доме, а на следующее утро вернулась к отцу, брату и сестре.

На следующее утро, всего через десять дней после возвращения на Чеджудо, я помогла Ми Чжа собрать вещи. Она даже не притворялась, что радуется. У меня тоже было тяжело на душе. Вся прежняя ревность утекла куда-то в море, и теперь я думала только о том, что больше не смогу каждый день видеться с Ми Чжа.

— Вот бы иметь возможность по-прежнему делиться с тобой всем, что у меня на душе, — пробормотала я.

— Просто невыносимо, что мы будем в разлуке, — согласилась она прерывающимся голосом.

Я попыталась найти в ее новой жизни что-то хорошее, чтобы подбодрить подругу.

— Ты опять станешь жить как в детстве. У тебя будет электричество. Может, у семьи Сан Муна даже телефон есть.

Сказав это, я тут же подумала, как тяжело подруге будет справиться с такими переменами. С одной стороны, слишком долго она жила в Хадо. С другой — Чеджу не сравнить с Владивостоком или другими большими городами, куда мы ездили на дальние работы.

— И я даже не узнаю, как у тебя дела… — Она замолчала на мгновение, в глазах у нее блеснули слезы. — Обмениваться письмами не получится: я едва помню, как нацарапать собственное имя, а читать мы обе не умеем…

— Значит, будем посылать друг другу оттиски, — утешила я подругу и сжала ей руку. — Все, что с нами происходит, мы всегда выражали в картинках.

— Но как? Я же не смогу написать твой адрес!

— Попросим мужей помочь. — Но эти слова только напомнили мне, что я неграмотная и недостойна своего будущего мужа.

— Обещай, что будешь приезжать повидаться! — воскликнула Ми Чжа.

— Вот поеду через Чеджу на дальние работы…

— Теперь тебе это не понадобится, ты же выходишь замуж.

— Сестры Кан тоже замужем, у них и дети есть, — заметила я, — и они все равно ездят.

— А ты не поедешь, — сказала она убежденно. — До Сэн хочет, чтобы ты помогала ей с Ю Ри. Просто пообещай навестить меня.

— Ладно, обещаю. — Но я знала: мне ни за что не позволят тратиться на лодку до порта. До Сэн будет следить за мной и забирать все заработки, чтобы оплатить обучение Чжун Бу.

— Не представляю, как выдержу разлуку с тобой, — сказала мне подруга.

— И я.

Такова была горькая правда: нас, двух невест, переполняла печаль, и мы не могли изменить свою судьбу. Я любила Ми Чжа и знала, что это не изменится. Наша дружба значила куда больше, чем мужчины, за которых мы вскоре выйдем замуж. Надо было найти способ поддерживать связь.

Тем временем Ми Чжа переоделась в кимоно, которое прислала семья Сан Муна, и взяла соломенные сандалии, которые сплела для будущего мужа.

— Ну и зачем они Сан Муну? — горько прошептала она.

Ответить было нечего.

Приехал жених с родителями. Они подарили тетке и дяде Ми Чжа ящик рисового вина. Свекор подруги не стал дарить ей поросенка, которого она потом растила бы: ей сразу сказали, что в городе ей поросенок ни к чему. Тетка и дядя Ми Чжа вручили новым родственникам три стеганых одеяла, а потом Сан Мун протянул им ящичек, завернутый в шелк, обозначающий благосостояние, и перевязанный шнуром — символом долгой жизни. Внутри лежали заявление о браке и еще несколько подарков. Ми Чжа и Сан Мун подписали документ. Шаманку Ким даже не пригласили, и пиршества не было, но сделали две парадные фотографии: одну с женихом и невестой, другую со всеми участниками свадьбы. Церемония заняла не больше часа.

Кое-кто из жителей деревни прошел с нами до дороги, где вещи Ми Чжа упаковали в багажник машины ее тестя. Поговорить на прощание у нас с подругой не вышло. Она села на заднее сиденье и помахала нам, а мы помахали в ответ. Машина отъехала, и бабушка сказала:

— Эта девочка уезжает из Хадо точно так же, как приехала: дочерью коллаборациониста. — Тон у нее был до странности торжествующий, будто она наконец победила. Потом бабушка пошла домой с высоко поднятой головой, а я стояла на дороге и смотрела вслед машине, пока она не скрылась, оставив позади клубы пыли.

В груди у меня было пусто. Я не представляла, что ждет Ми Чжа, но и собственную жизнь представить не могла. Сегодня Ми Чжа будет спать с мужем, а мне скоро предстоит спать с Чжун Бу. И мы с Ми Чжа даже не сможем об этом поговорить и посочувствовать друг другу. Смерть матери меня сильно подкосила, но теперь, без Ми Чжа, я почувствовала себя совершенно одинокой.

Моя свадьба прошла более традиционно, но все равно церемонии проводились в усеченном порядке. Через одиннадцать дней после нашего с Ми Чжа возвращения домой и через день после ее отъезда из Хадо мой отец забил одну из наших свиней. Мясо пожарили на вертелах, и мы съели его вместе с друзьями и родственниками. Чжун Бу и его матери не было: они оформляли заявление о браке и праздновали со своей семьей и друзьями. Поскольку мы были из одной части Хадо, люди ходили туда-сюда между нашими домами. Отец опять напился, впрочем, как и многие другие мужчины.

На второе утро я принесла подношения матушке и другим предкам. Я знала, что Чжун Бу, его мать и сестра сейчас делают то же самое для своих предков. Бабушка помогла мне надеть брюки, тунику и куртку, которые я сшила из ткани, подаренной женихом. Сестренка расчесала мне волосы и скрепила их в низкий пучок. Я пощипала себя за щеки, чтобы появился румянец, а потом мы все встали во дворе и принялись ждать прибытия Чжун Бу и его семьи.

Где-то вдалеке я услышала, как приближается процессия жениха. Они остановились у дерева на главной деревенской площади, и шаманка Ким с помощницами забили в барабаны и литавры. Потом шум стих, и До Сэн громким, как у всех ныряльщиц, голосом объявила:

— Мой сын умный и работящий. Он здоров, исполняет ритуалы и почитает дары моря.

Я много раз видела свадебные церемонии и знала, что последует дальше: шаманка Ким возьмет особый рисовый колобок и бросит его об дерево. Я затаила дыхание, слушая реакцию толпы. Если колобок прилипнет к дереву, значит, мой брак благословлен богами. Если же упадет, мне все равно придется выйти за Чжун Бу, но мы будем несчастливы. Послышались радостные возгласы, зашумели барабаны и литавры. Значит, супружество будет счастливым.

Шум и звон становились все громче, и наконец в ворота вошел Чжун Бу, держа свадебный ящичек на вытянутых руках. На нем была туника длиной до середины икры поверх нескольких слоев ритуальной нижней одежды. Тунику он подвязал кушаком — длинной полосой ткани, несколько раз обернутой вокруг талии. Головной убор из собачьего меха, низко надвинутый на лоб, спускался на плечи. Передняя часть головного убора, перевязанная яркой лентой, торчала вверх. Несмотря на множество слоев одежды, бросалось в глаза, что Чжун Бу очень худой. А вот лицо у него было круглое и гладкое. Над черными глазами слегка удивленно изгибались густые брови. Пальцы у него были длинные и тонкие, как паучьи лапки, а руки удивительно бледные — сразу видно, что он никогда не работал на солнце, даже на семейном поле.

Так как отец жениха до сих пор был в Японии, за него выступила До Сэн и подарила мне двухмесячного поросенка. Через год, если он выживет, стоимость его повысится втрое. Я несколько мгновений подержала поросенка в руках, а потом отдала кому-то из гостей: его отнесут обратно в дом Чжун Бу и посадят в каменный загон под отхожим местом, к другим свиньям. Потом мы обменялись остальными свадебными дарами — стегаными одеялами, купленными на материке, домашним рисовым вином и деньгами в конвертах, чтобы помочь обеим сторонам расплатиться за свадьбу.