Лиза Си – Остров русалок (страница 13)

Когда наша группа вернулась на обед в бульток, там уже ждали мой отец и еще один мужчина. Оба они держали младенцев, а за ноги им цеплялись малыши постарше. Вопли младенцев напоминали визг поросят, когда их поднимешь за одно копытце вниз головой. Отец передал мне на руки четвертого брата. Тот потыкался в мои отсутствующие груди, но не нашел искомого, и из его розового ротика вырвался обиженный рев обманутых ожиданий. Когда лодка причалила к берегу, матери обоих младенцев ловко спрыгнули с палубы и побежали к нам по камням. Они унесли плачущих детей в бульток, и вскоре вокруг слышались только плеск о берег мелких волн и смех остальных хэнё, которые тоже вернулись на обед. Отец с другом отошли в сторону, остальные дети поплелись за ними. Мужчины сели на камни, закурив трубки, и стали тихо беседовать.

— Пошли поедим! — ткнула меня в бок Ми Чжа.

Когда мы вошли в бульток, там вкусно пахло. Хотя мы занимались в основном уборкой, бабушка заметила трепанга. Она его сварила со специями и нарезала на куски, чтобы досталось всем. Еще одна бывшая ныряльщица собрала песчаных крабов и потушила с бобами. Солнце стояло высоко в небе, и в бультоке, где не было крыши, нас прогревали солнечные лучи.

После обеда мы вернулись к прежним занятиям. Через три часа все группы снова встретились в бультоке. Отцы опять ждали нашего прихода, держа плачущих младенцев на руках. Детей передали матерям, а остальные ныряльщицы переоделись в обычную одежду, согрелись у огня и поели вареного кальмара. Но на этом наша работа не закончилась. Мы принялись разбирать улов из сетей, отделяя морские ушки от брюхоногих моллюсков, трепангов от морских ежей, крабов от улиток, асцидии от морских огурцов.

Потом мы стали готовить улов к продаже: вскрывать морских ежей и вынимать икру, развешивать кальмаров на просушку, а некоторых тварей сажать в ведра с водой, чтобы покупатели видели: товар такой свежий, что до сих пор живой. Иногда процесс занимал всего минут двадцать, а иногда мы задерживались часа на два-три. Поэтому утром в бультоке все были серьезны, а вот конец дня обычно проходил весело. Все радовались, что вернулись живыми, и хвастались уловом. Хоть у нас и был кооператив, но не всю добычу делили поровну. Водоросли и морскую траву взвешивали вместе и выручку делили на всех. А вот деньги за собранных моллюсков принадлежали тем ныряльщицам, которые их достали. Сколько килограммов брюхоногих наберет одна женщина? А уж та, что добыла морское ушко, — просто счастливица!

По традиции женщинам в этот момент полагалось жаловаться на жизнь, и они вовсю жаловались. Разговаривали громко: у нас до сих пор были заложены уши от давления под водой.

— Муж пропивает мои заработки!

— А мой играет на те деньги, что я ему даю!

— А мой вообще ничего не делает, знай сидит под деревом на площади и обсуждает идеалы конфуцианства, будто он успешный фермер. Ха!

— Ох уж эти мужчины, — фыркнула еще одна ныряльщица. — Ничего тут не поделаешь, у них слабый и ленивый ум. Вечно все откладывают…

— Точно. У них крошечные мысли, вот почему им нужны мы.

Жалобы на супругов были так популярны, что женщины чуть ли не соревновались, у кого муж хуже.

— Пришлось разрешить ему привести домой младшую жену, — сказала одна ныряльщица, — а то я никак ему сына не могу родить. Она вдова — молоденькая, хорошенькая и с двумя сыновьями, но теперь постоянно ноет.

Мы с Ми Чжа это все давно обсудили и решили, что не позволим будущим мужьям заводить младших жен — вдов или разведенок, которые уговаривали чужих супругов обустроить им отдельный дом. Бывало и еще хуже: муж мог насовсем уйти жить к младшей жене. Такая система больше была рассчитана на удовольствие мужей, чем на благо их первой и главной семьи. Но одна женщина в кооперативе считала по-другому.

— Две жены — два кошелька, — заявила она, напомнив, в чем польза от второй жены.

— Ну да, младшая жена может принести в семью деньги, если она хэнё, — неохотно согласилась та, что подняла тему. — Иногда она даже выгоднее дочери. Но у меня не тот случай. Она даже не дает нашему мужу карманных денег!

— Единственный способ не допустить, чтобы муж взял младшую жену, — это родить ему сына. Если у тебя нет сына, который когда-нибудь станет выполнять для тебя ритуалы почитания предков, то ты ничем не лучше какой-нибудь прислуги.

Все вздохнули, соглашаясь с общеизвестной истиной.

— Но какая же женщина захочет, чтобы муж привел домой жену моложе и красивее ее самой? — усмехнулась одна из старших хэнё, стремясь поднять всем настроение.

— Я работаю, а ей достается все веселье.

— Веселье? Какое еще веселье?

Женщины закатили глаза от одной только мысли об этом.

— Мы все знаем пословицу: лучше родиться коровой, чем женщиной, — сказала моя бабушка.

— Кому нужно больше есть, мужчине или женщине? — спросила До Сэн, намереваясь сменить тему.

Весь бульток хором воскликнул:

— Женщине!

— Конечно, женщине! — заулыбалась До Сэн. — Потому что она больше работает. Вот посмотрите на меня! Я работаю в море, работаю в поле. Забочусь о сыне и о дочери. А где мой муж? Уж конечно работа на заводе легче, чем мой каторжный труд.

— Твой муж хоть деньги домой присылает!

До Сэн усмехнулась.

— Ну да, но он слишком далеко, чтобы помешивать варево в моем горшке.

От этой фразочки я залилась краской.

Женщина, которая должна была стать свекровью Ю Ри, вернулась к изначальному вопросу До Сэн.

— Как мужчины вообще могут наслаждаться обедом, когда они его совсем не заслужили?

— Давайте не будем слишком уж суровы к нашим мужчинам, — вмешалась мать, покачивая на коленях моего брата. — Они присматривают за детьми, пока мы под водой, готовят нам еду, стирают одежду.

— И всегда просят у нас денег!

Ныряльщицы расхохотались.

— Не то чтобы у меня слишком много денег, — сказала одна из хэнё, и это вызвало бурный отклик остальных. — Но те, что у меня есть, я не позволю ему спустить на что попало…

— Все знают, что женщины лучше управляются с деньгами…

— Потому что мы не тратим их на выпивку!

— Нельзя винить наших мужчин за то, что они пьют, — возразила матушка. — Им нечего делать, у них нет цели, которая заставляла бы их шевелиться. Им скучно. И представьте, каково им жить в доме, который, как говорится, держится за подол юбки. — Она сделала паузу, чтобы женщины обдумали поговорку и осознали, каково мужчине полностью зависеть от жены. — У нас хотя бы есть море, — продолжила она. — Для меня море — второй дом, может, даже любимый дом. Я знаю о его скалах и валунах, о полях и расщелинах больше, чем мне суждено узнать о том, что находится в глубине нашего острова, не говоря уже о глубине души моего мужа. Именно в море мне спокойнее всего.

Остальные женщины закивали.

Когда мы закончили работу — разобрали улов, сложили в кучу теваки, починили сети, — хэнё засыпали огонь песком. Точно так же, как мы шли по пристани к морю, теперь мы длинной чередой двинулись по берегу, потом вверх по набережной на тропу, шедшую вдоль берега. Некоторые женщины шагали одни, другие в группах по двое или по трое — свекрови с невестками, матери с дочерями или подруги вроде матери и До Сэн или нас с Ми Чжа. До Сэн жила прямо у берега. Она попрощалась с нами, и мы пошли дальше, в глубь суши. Мы прошли через главную площадь Хадо — там, разумеется, под деревом компания мужчин играла в карты и выпивала. Несколько женщин отделились от нашей группы, чтобы забрать мужей и отвести их домой. Для меня день закончился, когда Ми Чжа свернула на олле к дому ее тетки и дяди.

На следующее утро Ми Чжа на обычном месте на олле не было. Когда мы добрались до бультока, оказалось, что и До Сэн нету.

— Придется нырять без них, — сказала мать, потом распределила участки. Отставным и начинающим ныряльщицам она велела работать с причала. — Все остальные заплывут на километр в море. Поскольку Ми Чжа и До Сэн сегодня нет, со мной будет нырять дочь. Пора ей взять морское ушко.

Я не верила своим ушам. Это была честь, которой начинающая ныряльщица вроде меня едва ли заслуживала. Пока мы переодевались в костюмы для ныряния, несколько женщин меня поздравили.

— Твоя мать научила меня всему, что я знаю о море, — сказала одна из них.

— Ты непременно найдешь морское ушко, — заявила другая.

Я была невероятно счастлива.

Переодевшись, мы пошли к морю, перекинув сети и теваки через плечо. Инструменты наши были в мешочках на поясе, копья мы держали в руках. Мы по очереди прыгнули в море. Начинающие и отставницы, включая мою бабушку, все вместе поплыли вправо. Младшие и старшие ныряльщицы, а с ними и я обхватили руками теваки и двинулись прочь от берега, следуя за моей матерью к назначенному месту. Солнце ярко светило, грея нам лица, руки и плечи. Вода была лазурно-голубая, волны мягкие —. с ними не приходилось бороться. Мне было жаль, что Ми Чжа меня не видит.

— Мы на месте! — крикнула мать достаточно громко, чтобы все остальные услышали сквозь ветер и шум волн. Она плюнула на свой бичхан на удачу. Я сделала то же самое. Потом мы вместе нырнули. Здесь было не слишком глубоко, мы плыли между крупными камнями, и матушка показывала мне морских ежей и других тварей, за которыми стоило вернуться позже. Но сначала — морское ушко для меня. Как мне повезло, что мать научит меня этому искусству!