Лиза Си – Фарфоровые куколки (страница 76)

— Я там же, где и всегда, прямо за мостом, — говорю я Бернис Чоу, которую некогда называли китайской Эстель Мерман.

Сестры Лим проталкиваются сквозь толпу.

— Привет, Грейс! Как дела?

Беси, самой старшей, должно быть, лет восемьдесят пять, но для меня она нисколько не изменилась. Элла и Долорес по-прежнему стоят на шаг позади нее. Время от времени я встречаю их на китайской ярмарке в Окленде, на похоронах или на ежегодном банкете Китайского исторического общества. Иногда я вижу только двух сестер, и я пугаюсь: что случилось с третьей? Заболела? Умерла? Потом я снова вижу только двух, но уже в другом составе, или всего одну, и это меня смущает. Но они все живы, всё еще вместе и живут всего в миле друг от друга.

Ко мне подходит мужчина средних лет с небольшим животиком. Это Томми. С ним молодая женщина. Я вспоминаю, как ловко держала его на руках Элен, когда он был совсем маленьким, о том, как она одновременно душила его опекой и позволяла ему жить своей жизнью, разрываясь между любовью и страхом. Я никогда не думала, что из него получится что-нибудь толковое, но он вырос и стал врачом, как отец Эдди, и женился на женщине, мало чем отличающейся от Элен.

— Тетушка Грейс, — говорил Томми, — познакомьтесь, это Энни, моя дочь. Она в этом году заканчивает Калифорнийский университет.

Энни очень хорошенькая: длинные черные волосы и высокие скулы.

— Ты очень похожа на бабушку, — замечаю я ей.

— Да, мне говорили, — отвечает она голосом, в котором удивительно сочетаются дерзость, сомнение и гордость.

Она открывает сумочку и достает оттуда ручку и блокнот, чтобы быстро обрушить на меня серию вопросов.

— Когда вы поняли, что хотите танцевать? Каким было ваше первое достижение? Когда вы познакомились с моей бабушкой? Что вы чувствовали, когда вас стали называть «Восточной Танцовщицей» и вы начали выступать в азиатском клубе?

Я уже слышала подобные вопросы-обвинения, или, как они это называли, критику, от своих сыновей и внуков, поэтому я отвечаю Энни так же, как в свое время ответила им:

— Нас тогда называли «восточными» или «азиатскими» артистами. А белых называли «белыми».

Я тоже упряма и твердо придерживаюсь своих убеждений. Я не понимаю, о чем весь этот шум. Почему это все так интересует молодежь? Ведь нас не называли «япошками», как всегда говорили Элен и Джо, или «цветными», что еще хуже. Или все-таки это называние было оскорбительным?

Энни задает мне другие вопросы.

— Вы знали, что своей деятельностью поддерживали стереотипы об азиатской культуре? Как вы могли танцевать в месте, которое называлось «Китайские куколки», и вообще позволить себе называться «фарфоровой куколкой»?

Это уже перебор, и я бросаю взгляд на Томми. Мне хочется его спросить: «Что за манеры у твоей дочери?»

В ответ на мой выразительный взгляд Томми спокойно говорит:

— Энни проводит исследование по «Запретному городу» и другим клубам, в которых вы выступали. — Жестом он обводит всех людей, собравшихся в комнате. — Она хочет описать все это, пока не поздно.

Я перевожу взгляд на Энни.

— Мы не настолько стары.

— Мало ли что может случиться. Люди смертны, — отвечает Энни, и эта реплика кажется мне бездушной, особенно учитывая причину, по которой мы тут собрались. Эта встреча нужна для того, чтобы собрать деньги на лечение ее больного деда.

— То, что вы делали, опережало ваше время. Неужели вы не хотите, чтобы вас запомнили? Вы дадите мне интервью? Разве вам не хочется поделиться историей своей жизни?

Черта с два! Нет!

Но вместо этого я спрашиваю:

— Бабушка уже здесь?

— Нет, еще нет. Она летит из Майами.

От необходимости продолжать беседу меня спасает Чарли Лоу. Он хлопает в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание. Усевшись, я замечаю небольшой танцпол и пианино, отчего мое сердце ёкает. Чтобы успокоиться, я начинаю рассматривать Чарли, который теперь кажется каким-то съежившимся и худым. Если бы он думал головой, то оставался бы богатым до конца своей жизни. Но он растратил все свое состояние на вино, женщин и развлечения. Что и стало причиной его падения. У него было слишком много жен. К счастью, он все еще владеет «Апартаментами Лоу», которые продолжают возвышаться на границе Чайнатауна, как сияющий драгоценный камень.

Я оглядываюсь и замечаю Уолтона Биггерстафа, который столькому меня научил. Джека Мака и Джорджа Лью больше нет. Очень многие уже ушли, и понимание этого давит, как тяжелая ноша.

— Вы все знаете, зачем мы сюда пришли, — начинает вечер Чарли. — Мы будем собирать средства для нашего дорогого друга. Но только обойдемся без распродажи выпечки! У меня есть идея получше. «Запретный город» открылся двадцать второго декабря тысяча девятьсот тридцать восьмого года. Сейчас на дворе тысяча девятьсот восемьдесят восьмой, и мы поставим программу, посвященную пятидесятилетию этого события. Мы воссоздадим «Запретный город» лучшими его номерами. Мы закатим настоящее шоу!

— Закатим шоу?.. — томно тянет Беси Лим. — Посмотри на нас! Мы больше не молодые Микки Руни и Джуди Гарланд.

— Только не говорите мне, что вы забыли, как петь, — парирует Чарли. — Я-то вас, девочек, знаю. Ничто не может удержать сестер Лим от хорошей мелодии.

— А меня не было на открытии «Запретного города», — говорит кто-то из зала. — Я пришел туда работать уже ближе к концу.

— Ничего страшного! — быстро отвечает Чарли, и я понимаю, что он хорошо подготовился отвечать на любые возражения и жалобы недовольных. — Подойдем к вопросу шире. Мы воспользуемся любой помощью — «Запретного города», «Китайских куколок» или любых других клубов, в которых вы когда-то выступали.

— Я уже несколько лет не выступала перед публикой! — сказала Ирен и выразила общее мнение. — Я не могу.

— Не выступала перед публикой? — усмехается Чарли. — А как ты тогда называешь те номера, которые вы с Джеком вытворяли на праздниках у наших детей и внуков? Не изображайте из себя стариков и старух! — заканчивает он, обращаясь ко всей аудитории. — Я знаю, чем занималась Ирен и большинство из вас. Вы брали уроки игры на укулеле, традиционного китайского танца, йоги или даже «лунной походки». Поэтому не надо мне тут говорить, что вы не можете выступать. Мы с вами поставим шоу и пригласим друзей и прессу, старых клиентов и совершенно незнакомых людей. И мы соберем деньги для нашего дорогого друга, как я и сказал.

— А что это будет за шоу? Кто будет писать сценарий? Ставить танцы? — спрашивает пожилая танцовщица, и сидящие рядом с ней бывшие «пони» согласно кивают.

— Нам не нужно ничего придумывать, — отвечает Чарли. — Мы просто вспомним номера, благодаря которым вы и стали известны…

— Я не буду танцевать ни с какими котятами! — раздается громкий женский голос, и все смеются.

— Разве вы не видите? — продолжает Чарли. — Это же ностальгия! Мы будем вспоминать эру, которая давно ушла.

Я слушаю это и начинаю волноваться. Я хочу помочь Эдди и ничего не имею против того, чтобы сделать пожертвование в счет оплаты его лечения, но танцевать? Да и вообще, зачем нам это делать? Элен и Эдди по-прежнему женаты. Он записан на ее медицинскую страховку, а она до неприличия богата.

Ну хорошо, я знаю ответ на этот вопрос. Мы выросли на этих представлениях. Мы хотим, чтобы Эдди знал, что мы с ним до самого конца и полностью поддерживаем его, даже не понимая, чем именно он болен.

— А вот и Руби Том! — внезапно восклицает Чарли.

«Все-таки приехала», — думаю я и оборачиваюсь туда, куда указывает Чарли.

Руби сидит за столом в дальней части комнаты. У нее все такие же отличная фигура и прекрасная кожа. На ней расшитое блестками платье — это в середине-то дня! И блестящие заколки в волосах… и бриллиантовый и рубиновый браслеты на руках. Ну и зрелище! Даже в этом возрасте — сколько ей, семьдесят? — она должна выделяться. Но, черт побери, она прекрасно выглядит! Все еще ищет внимания, все еще обожает блеск и такая же хитрая.

Я замечаю, что моя старая подруга посматривает на меня уголком глаза, и стараюсь сохранять безмятежное выражение лица.

У меня были разные подруги: будущие матери, когда я была беременна Беном и Стивеном, матери одноклассников моих сыновей, женщины, с которыми я играла в теннис. Но никто из них не знал меня молодой. Никто из них не знал настоящую меня, как знали Руби и Элен. И сейчас, глядя на Руби, я вижу не вызывающе разодетую старуху, но веселую девушку.

— И конечно, наша любимая Грейс Ли, — продолжает ворковать Чарли. — Все так же знаменита. Все та же леди.

Я вежливо киваю, но меня распирает от удовольствия, словно мне семнадцать лет. Я получила больше аплодисментов, чем Руби. Если бы Элен была здесь, то она бы, наверное, тоже улыбнулась.

И в этот момент я замечаю Элен, стоящую в дверном проеме. На ней костюм от Шанель, подходящие к нему туфли и сумка. При этом ей как-то удается выглядеть смущенной, критичной и обиженной.

Сердце делает еще один скачок, когда я вспоминаю времена, когда мы с Элен были лучшими подругами, уверенными, что никто и ничто не сможет встать между нами. Потом был период, когда она сблизилась с Руби, и меня это сильно задевало. Я очень их любила, но вместе и по отдельности они причинили мне самые сильные страдания в жизни.

Чарли тоже заметил появление Элен.

— Итак, Руби Том, Грейс Ли и Элен Фонг! Идите сюда! Давайте-ка посмотрим, не растратили ли вы прежние таланты.