Лиза Си – Фарфоровые куколки (страница 4)

— Это даже не в Чайна-тауне, — снова встрял младший. И мне понравилось это известие, потому что Чайна-таун меня пугал.

— Вы можете показать мне, где это? — спросила их я.

— Сначала вам надо идти…

И тут его голос оборвался, а глаза с изумлением распахнулись. Остальные тоже с раскрытыми ртами смотрели мне через плечо. Я обернулась и увидела быстро приближающуюся к нам девушку примерно моего возраста. Она была одета практично и со вкусом: серая в клеточку шерстяная юбка, черный свитер с длинными рукавами, угольно-черные чулки и полуботинки. Китаянка с безупречной фарфоровой кожей, она казалась состоятельной, даже богатой, словно сошедшей с киноэкрана. Только я ни разу не видела в темных залах Риальто китайцев, которые выглядели бы как она.

— Я знаю, как добраться до «Запретного города», — сказала незнакомка мелодичным голосом. — Могу вас проводить.

И Джо, и распорядитель с острова Сокровищ были очень милы со мной, но я не привыкла к человеческой доброте. Эта девушка сейчас предлагала мне помощь так, словно была послана сюда самим провидением. Я снова повернулась к мальчикам, пытаясь сообразить, как именно мне следует себя вести.

— Это Элен Фонг, — с благоговением произнес старший. — Если она хочет вам помочь, соглашайтесь!

Двое остальных, как и следует мальцам их возраста, прикрыли рты ладонями и захихикали. Девушка по имени Элен наградила их строгим взглядом, и они тут же притихли.

— Кью, Чен и Йи, не думаю, что ваши матери обрадуются, узнав, что вы не в школе, — холодно заметила она. — Ну-ка быстро займитесь делом.

Мальчики встали, отряхнули песок и протянули руки. Я раздала обещанные монеты. Когда они убежали, я повернулась к Элен.

— Ну что, куда идти?

Элен. Взывая к небесам

— Сюда, — ответила я.

О чем я только думала? Вместо работы пошла в одиночку в Чайна-таун, да еще и вступила в контакт непонятно с кем! Я устремилась вперед по Грант-авеню, чувствуя, как девушка старается поспеть за мной. Когда я остановилась на переходе в ожидании зеленого света, она догнала меня.

— Меня зовут Грейс, — сказала она.

— Приятно познакомиться.

— Большое спасибо, что помогаете мне, — продолжила она, стараясь казаться спокойной, но голос выдавал ее страх — она напоминала олененка, испугавшегося лунного света.

— Не стоит благодарности, — ответила я, понимая, что на самом деле эта помощь значила очень много.

Этим утром мой брат Монро проводил меня до дверей Китайской телефонной станции, где я работала. Когда он ушел, я стояла там, не в силах войти внутрь. Я просто не могла заставить себя провести еще хоть один день, слушая женские разговоры между телефонными вызовами — о том, что они приготовят на ужин для своих мужей, и какими умными будут их дети, и как трудно сводить концы с концами. Эти женщины были мне неприятны. Ну, во всяком случае, мне так казалось. Также как и они, я зарабатывала по пять долларов в неделю и отдавала их все до единого цента отцу на мое «содержание», но все знали, что моя семья была одной из самых богатых и влиятельных в Чайна-тауне.

Итак, я просто стояла перед телефонной станцией, размышляя о том, как тысячи женщин китайского королевского двора, жены и наложницы императора, до смерти жили взаперти, за толстыми стенами, без семей и друзей, которые бы их любили. Чтобы как-то развлечься, они ловили сверчков и держали их в клетках возле подушек. Сверчки выводили тревожные трели об одиночестве — их судьба напоминала судьбу поймавших их женщин, о которых тоже заботились, но которые были так же беспомощны и одиноки, как их пленники-сверчки.

Я жила в традиционном китайском доме в Чайна-тауне, в семье было двадцать девять человек. Меня охватывало острое чувство собственной никчемности, когда я понимала, что моя жизнь не так уж отличается от существования тех же сверчков, принадлежавших женщинам, которые, в свою очередь, принадлежали императору. Вот тогда я и заметила на улице девушку, разговаривавшую с мальчишками. Она выглядела такой же потерянной и одинокой, какой и я ощущала себя. По ее виду было понятно, что она не сошла только что с судна, прибывшего из Китая, но точно откуда-то приехала: ее выдавали манеры деревенщины и убогое готовое платье. Когда я подошла к ним поближе и прислушалась к беседе, то почувствовала… не знаю, что-то вроде порыва ей помочь.

Как только мы с Грейс вышли за пределы Чайна-тауна, настроение мое заметно улучшилось. Никто из соседей, надеющихся заслужить благосклонность моего отца, рассказав о том, что я делала, не наблюдал за мной. Мы пересекли улицу, повернули направо на Шатер и пошли дальше, пока не добрались до вывески: «Прослушивание в „Запретном городе“. Опыт не требуется». Лившаяся с верхних этажей музыка разносилась по всей улице.

— Мы пришли, — сказала я.

— Пойдем со мной. Попробуем вместе!

Я покачала головой.

— Не могу. Я не умею танцевать.

— Здесь сказано, что опыт не нужен. Мы будем держаться вместе, обещаю.

И тут, прежде чем я начала протестовать, Грейс взяла меня за руку. Я не ожидала от нее такого жеста и вздрогнула. Она что, не знает, что прикасаться вот так к другому человеку — верх грубости? Наверное, не знала, потому что ободряюще улыбнулась и потянула меня вверх по лестнице. И я вырвалась из своей клетки, из самой себя настолько, что последовала за ней, словно это я была потеряна и одинока. Или, может быть, дело было в том, что она отчаянно боялась идти туда одна.

В большом фойе рабочие, одетые в мешковатые штаны, майки и малярные шапки, носили доски и разные строительные материалы. За столом, сколоченным из мелкого бруса и листа фанеры, сидела китаянка, которая выдала нам бланки. Мы записали наши имена, рост, вес и возраст. Я указала свой адрес, а Грейс — гостиницу в сомнительном районе. Женщина, она не могла меня не узнать, взяла листок Грейс, внимательно его просмотрела и спросила:

— Тебе семнадцать? — даже не трудясь посмотреть ей в лицо.

— Это хорошо?

— У нас есть и моложе. Мы не хотим, чтобы вы были слишком молодыми. Можете переодеться в комнате справа, — произнесла она, указывая на коридор. — Когда закончите, присаживайтесь и ждите вместе с другими девушками, которые пробуются сегодня. Вас позовут, когда будут готовы. — Она не стала уточнять, кто именно будет готов.

Я задержалась у стола, а Грейс отправилась прямо по коридору.

— Если я получу работу, какая будет оплата? — спросила я.

— Двадцать долларов в неделю, — ответила женщина. Я почти слышала непроизнесенные слова, которые сочились сквозь ее губы. «Можно подумать, тебе нужны эти деньги». И она тут же вернулась к своим бумагам.

Я могла бы развернуться и уйти, но была заинтригована. А вдруг я смогу?

Я двинулась за Грейс. Она зашла в дамскую комнату и стала переодеваться в короткий нежно-розовый комбинезон с рукавами-фонариками и шортами.

— Я сама сшила, — с гордостью заявила она. — После того, как увидела такой на Элинор Пауэлл в «Рожденной танцевать». Правда, в черно-белом фильме не поймешь, какого цвета комбинезон, но мне подумалось, что этот цвет мне подойдет.

Я не часто ходила в кино, поэтому не знала, что ответить. Она взглянула на себя в зеркало, поправила кудри и подкрасила разбитую губу. Я бы никогда не позволила себе такой грубости, как расспросы о том, что с ней могло случиться, но она повернулась ко мне, нахмурилась и задала совершенно неприличный вопрос.

— А ведь ты не знаешь, как прихорашиваться, да? — И усмехнулась.

Покопавшись в своей сумке, Грейс вытащила розовую ленту для волос и зажала ее губами. Повернув меня к зеркалу, она поправила мои волосы, затем взяла ленту, завела ее мне за шею и завязала у меня на макушке, украсив узел крупным бантом.

— Так-то лучше! — заявила она. И была права, потому что розовый оживил цвет моего лица.

Мы вышли из дамской комнаты и двинулись на звуки музыки и ритмичного топанья. В конце коридора я увидела каркасную деревянную конструкцию, которая напоминала стойку бара. За ней находилась большая центральная комната. Сцена была уже закончена. В комнате еще шел ремонт, но, глядя на вырисовывающиеся контуры, я поняла, что это место будет напоминать ночной клуб в Шанхае, где я когда-то танцевала фокстрот…

На сцене, словно впервые до нее дорвался, молодой китаец лет двадцати шести-двадцати семи, в кремовых брюках и голубой льняной рубахе, скользил, кружился и отбивал чечетку. Его руки казались одновременно напряженными и расслабленными. Стук его подошв, когда они касались паркета, волнами разносился по всему полу и отдавался у меня в позвоночнике. Его набриолиненные волосы блестели, но танец растрепал прическу, и несколько прядей падали на лоб. Это заставляло его вскидывать голову после каждой танцевальной фразы, чтобы волосы не закрывали ему глаза. Он был высок, почти метр восемьдесят, что для китайца редкость. Он танцевал без музыки, но ноги выбивали все убыстряющийся ритм. Рра-та-та-та-та, тат, тат, поворот, скольжение. Теперь его руки и ноги двигались, как лопасти ветряной мельницы.

Группа поддержки разразилась аплодисментами. Грейс сияла от удовольствия. Все это было гораздо лучше телефонной станции. Закончив выступление, танцор взял полотенце и вытер пот. Потом соскочил со сцены и уселся на складной стул возле женщины и двоих мужчин, сидевших к нам спиной. Я сосредоточила все внимание на девушках возле сцены. Две из них были в костюмчиках, как у Грейс, остальные в обычной одежде. Никого из них я раньше не видела.