Лиза Си – Фарфоровые куколки (страница 31)

Когда Грейс отправилась на работу, я распаковала укутанную в свитер фотографию, которую спрятала в ящик комода в самый первый день в этой комнате, и взяла ее с собой на диван. Вытянувшись на нем так, чтобы ноги лежали на его спинке, я поставила снимок себе на живот, оперев его на бедра. Я была одинока и напугана, но внутри меня зрела жизнь, крохотная, беззащитная. И она нуждалась во мне, нуждалась в моей любви. Я знала, что можно сделать. Надо только, чтобы друзья мне помогли.

Через неделю мы втроем отправились в здание городского суда, где мы с Эдди поженились. Я нарядилась, Эдди в бежевой спортивной куртке и каштановых брюках был великолепен. Грейс выступила нашей свидетельницей. Вся церемония уложилась в пять минут.

Когда мы вернулись домой, Эдди сел рядом со мной на диван. На подушке лежал мой маленький букет. Нам не о чем было говорить, потому что эта свадьба была не совсем обычной. Эдди помогал мне выбраться из ямы, в которую я попала, а я становилась прикрытием для его иных «интересов».

Наконец он хлопнул себя по бедрам.

— Ну, кажется, мне пора. — Он встал. — Грейс, мы не хотим тебя вытеснять. Я пока посплю в своей квартире.

— Мне бы очень хотелось, чтобы это событие было для тебя радостным, Элен, — сказала Грейс, когда за Эдди закрылась дверь.

Я вздернула подбородок.

— Ничего. Все в порядке.

— Когда тебе исполнится тридцать, ему будет почти пятьдесят, — мрачно продолжила она. — А когда тебе будет пятьдесят, ему…

— Мой отец намного старше мамы. Так и должно быть…

— В китайских традициях, — закончила мою мысль Грейс. Потом, помолчав, добавила: — Это ведь даже не его ребенок.

— Для меня это не имеет значения.

— А твои родители не догадаются, что ребенок… — Она замолчала в поисках вежливого слова, обозначающего «полукровка». — Не полностью китаец? Твой отец очень наблюдателен.

— Может быть, они просто увидят в нем внука.

В наших жизнях почти ничего не изменилось. Я написала маме и отцу о том, что вышла замуж, и через две недели к нашим дверям доставили коробку с сервизом из кантонского фарфора на двенадцать персон. Я выждала необходимое время для соблюдения приличий и отправила телеграмму, возвещавшую о моей беременности, а в ответ получила от матери по почте конверт с хрустящей двадцатидолларовой купюрой на одежду для беременных и записку от нее с советом использовать сушеные подсоленные сливы, чтобы унять утреннюю тошноту.

Эдди и Грейс поменялись квартирами, но мы по-прежнему ужинали вместе. Эдди ходил на просмотры и пил в одиночестве. После дневной смены в «Сэм Юэнь» я шла в храм Конг Чоу, чтобы помолиться, принести пожертвования и попросить о сыне.

— Но девочки же такие милые! — недоумевала Грейс.

— Каждая китайская женщина мечтает о сыне, — объяснила я. — А что проку от дочерей? Одни разочарования.

— Не говори так! — возмущалась Грейс. — Ты сама в это не веришь.

Но я именно так и думала.

— Это факт, — со вздохом отвечала я, напуская на себя вид умудренной опытом реалистки, но мое сердце рвалось на части от отчаяния. — Девочка — лишь бесполезный побег на семейном древе.

Грейс слушала меня и изо всех сил сочувствовала.

— Ты же должна быть счастливой. У тебя есть муж, и скоро родится ребенок. Разве ты не видишь, как тебе повезло?

Мы вяло пытались взбодриться, но боль, злоба и ощущение неудачи давили на нас с такой силой, что это не принесло нам никакой пользы. Я так много хотела рассказать Грейс, но не знала, с чего начать. Она снова стала думать о побеге, я чувствовала в ней это желание, но сейчас ей было некуда идти.

А Эдди? Может, мы и хотели разбежаться, но, как однажды довольно мрачно заметила Грейс, «нам никуда друг от друга не деться, потому что мы привязаны друг к другу, мы члены танцевальной группы, соратники и творцы общей славы». Как будто кроме этого нас ничего не связывало.

В конце апреля Эдди пришла телеграмма от Чарли Лоу, дела которого стремительно пошли в гору после памятной статьи в «Лайф». Он предлагал «Китайским танцующим влюбленным» триста долларов в неделю и свой номер. Это по-прежнему было ничтожно мало по сравнению с тем, что зарабатывал Билл Робинсон, но триста долларов для нашего трио было огромной суммой.

— Я бы отдала что угодно, лишь бы вернуться в Сан-Франциско, — взмолилась Грейс. Ну конечно же, она хотела сказать «оказаться как можно дальше от этого ужаса».

— Мы никогда не попадем на киноэкран, если вернемся в «Запретный город», — вяло возразил Эдди.

— На экран? — подняла его на смех я. Оставалось только надеяться, что это не означало, что в скором времени я превращусь в сварливую жену. Ну, такую, которая всячески унижает мужа, если рис посажен недостаточно ровными рядами. — У нас скоро родится ребенок. Я хочу домой. Если ты не согласен на предложение Чарли, можно устроиться в другой клуб Чайна-тауна.

— Если мне придется работать в китайском клубе, то это будет лучший из лучших, — сдался Эдди, уступая моим желаниям.

Через два дня мы упаковали вещи, сели на автобус до железнодорожного вокзала, а там — на поезд до Окленда. Разумеется, я переживала, как отец примет Эдди, но еще больше я переживала о том, как мой муж впишется в жизнь моей семьи.

Добравшись до нашего семейного дома, мы все вместе вошли во дворик и направились к внутреннему зданию. Я открыла дверь.

Отец, в своем обычном костюме, обложенный подушками, сидел в кресле и читал китайскую газету. Мама пристроилась у окна, положив ноги на маленькую табуретку. Племянницы и племянники в уголке играли в камешки.

— Элен приехала! — взвизгнул кто-то из них.

В ту же секунду они были уже на ногах и бросились к нам. На этот крик выбегали и другие родственники, иллюстрируя присказку, что в доме вести разносятся в одно мгновение, как на рынке.

— Покажите-ка мне этого мужа! — велел отец, но, к счастью, это его требование потонуло среди всеобщей суеты и гомона.

— У тебя еще не видно живота. — Слова мамы были еле слышны в этом шуме.

— А ты подарки привезла? — пропищал кто-то из детей.

— Ты там встречалась с кинозвездами? — робко спросила одна из невесток.

— Вы уже кушали? — Мама пригласила нас с мужем войти в дом этим традиционным приветствием. — Твой муж пьет чай?

— А как ты назовешь ребенка? В честь бабушки или дедушки? — спросил сынишка старшего брата.

— Не думаю, что Элен так поступит, — сказал сыну Вашингтон. — Я же не назвал тебя в честь твоего деда. Тебе самому какое имя больше нравится, Джек или До Кунг?

— Джек, — признался ребенок и умчался к матери.

Монро незаметно подошел к Грейс. Я слышала, как он тихо спросил ее:

— Я надеюсь, ты на меня не в обиде?

Она ответила: «Никаких обид». Что еще она могла сказать? Он взял ее чемодан, и мы пошли в мою комнату, где уже стояла дополнительная узенькая койка между моей кроватью и окном.

— Дополнительная кровать — для Грейс, пока она не найдет себе жилье, — пояснил Монро.

В этом доме было столько комнат, и они не сумели найти места для моей подруги?

Все толпились вокруг нас, чтобы поближе познакомиться с новоиспеченным родственником и присмотреться к новенькой девушке, которая приблудилась к молодоженам. Вашингтон решил взять происходящее в свои руки.

— Мы дадим вам пару минут, чтобы освежиться с дороги, но потом, пожалуйста, возвращайтесь в гостиную. Скоро ужин.

Нас ожидал не слишком теплый прием, в лучшем случае его можно было назвать формальным, но иного я и не ожидала. Когда все разошлись, Эдди ушел в туалет переодеваться. Выйдя оттуда, он достал флягу и сделал два больших глотка.

— Я не хочу идти туда одна, — сказала я ему. Он молча посмотрел на меня и сделал еще один глоток.

— Я пойду с тобой, — предложила Грейс.

Однако когда мы спустились в гостиную, Вашингтон указал нам в сторону кухни. К этому я тоже была готова и автоматически послушалась. Грейс пошла со мной на кухню, где всем заправляла мама. Женщины резали, чистили, перемешивали и выполняли всевозможные указания быстро и покорно, а вокруг бегали дети.

По-китайски, чтобы Грейс ее не поняла, мама велела мне накрыть на стол. Это было невежливо. Я проводила Грейс в общую столовую, в которой стоял длинный стол на тридцать человек родни и гостей. Мы накрыли его.

Когда все расселись, из кухни стали появляться блюда: курица в миндале, жареная утка, омлет со свининой, запеченной на гриле, мелко нарубленная свинина с маринованными овощами, сыр тофу с черными грибами, рыба с имбирем на пару, зеленый лук и кинза. Ужин нельзя было назвать роскошным, всего лишь домашняя еда, но стук палочек по краям мисок с рисом и шумное прихлебывание чая наполнили мое сердце ощущением покоя.

Эдди по-прежнему не было, и я видела, что с каждой минутой отец сердился все сильнее. Монро же сиял, сидя между мной и Грейс и подкладывая в наши тарелки вкусные кусочки. Может быть, у Монро и Грейс еще не все потеряно? Надежды мало, но вдруг?

Остальные братья и отец разговаривали только между собой, в то время как их жены сновали между столом и кухней, следя за тем, чтобы блюда на столе не пустовали, чайники были заполнены чаем, а дети вели себя прилично и не раздражали старших. Я же нервно теребила край своей салфетки.

Где же Эдди? Зачем ему было так меня унижать? Он же вырос в достойной семье и не мог не понимать, как будет воспринято подобное опоздание главой этого семейства, частью которого он тоже стал.