Лиза Си – Фарфоровые куколки (страница 14)

— Ооооой! Что это! — взвизгнула настырная Ида.

Гомон в гримерной тут же смолк, и все бросили свои дела, чтобы посмотреть, о чем идет речь. Я тут же густо покраснела и закрыла грудь руками.

— Не ваше дело! — ответила я.

— Но что случилось? Что это? — не унималась настырная Ида.

— Шрам. Ты никогда не видела шрамов?

— Прямо на груди! Такой красный!

Ида была самым невоспитанным человеком, которого мне довелось встречать. И самым шумным. И она, разумеется, возбудила всеобщее любопытство. Даже Грейс смотрела на меня вопросительно.

— Автомобильная авария. — Я пожала плечами. — Год назад.

К счастью, это объяснение их удовлетворило, и все постепенно вернулись к своим занятиям. Я же, не отнимая одной руки от шрама, другой натянула платье.

В следующую секунду в коридоре прозвучал клич:

— Внимание! — и тут же раздался стук в дверь.

Затем еще раз:

— Внимание! — Этот призыв был уже адресован мужской гримерке, находившейся на другом конце коридора. — Чарли хочет видеть всех на сцене.

— Сейчас? — крикнула Ида. — Я еще не одета!

— Сейчас! — последовал ответ.

Мы вышли из гримерки и направились к сцене, чтобы перед бархатным занавесом разделиться на две части: одна вышла на сцену через проход слева, другая — справа.

Повара, посудомойки, официанты и официантки уже нервно топтались на танцполе. Девушки из гардероба, метрдотели и фотографы ждали возле первого ряда.

Дирижер Ван Мейснер и оркестранты сели на край сцены, свесив ноги, в зубах были зажаты сигареты. Сестры Лим, артистки, нанятые в последний момент, сидели за «лучшим столиком заведения», по словам Чарли. Сестры Беси, Элла и Долорес, «заливистое трио», выступали с тех пор, как им исполнилось семь, пять и три года. Никто из нас не видел их номера, но он считался гвоздем программы и изюминкой всего нашего шоу. Мы еще даже не были с ними знакомы, поэтому всем было ужасно любопытно, что же они собой представляют. Мы изо всех сил старались их не рассматривать.

Эдди вышел в брюках от смокинга, шлепанцах и рваной футболке. Заложив руки в карманы, он прислонился к колонне. Рядом с ним стояла жена.

— Итак, — начал говорить Чарли. Он уже был облачен в одежду для первого номера, немыслимый двубортный костюм в желто-голубую клетку с ярко-голубыми бархатными отворотами и жилет того же цвета. На голове красовалось соломенное канотье, и он то и дело поглаживал пальцем накладные усики. — Вы все прошли непростой путь, чтобы оказаться сегодня здесь!

В ответ ему зааплодировали, но я слишком нервничала, чтобы присоединиться к остальным. Мало было мне беспокойства о том, чтобы не запутаться в номерах, которые мы репетировали вот уже несколько недель, так мистер Биггерстаф в самый последний момент решил внести в программу некоторые изменения, чтобы хватило времени на выступление сестер Лим.

— Мы покажем им! — Чарли жестом указал на вход и на тех «белых», которые в скором времени там появятся. — Покажем, что можем не только мыть посуду, стирать и чистить их одежду, мести полы и работать на железной дороге. — Все мужчины, включая даже посудомойщиков, громко зааплодировали при этих словах. — Мы покажем им, что у вас, красотки, есть руки и ноги. — Девушки вокруг меня присоединились к аплодисментам. — Мы все волнуемся перед первым представлением. Даже я. Запомните главное: большинство наших гостей никогда раньше не видели китайских шоу. Все у нас получится, и это будет лучшее открытие клуба! — Он бросил взгляд на часы. — А теперь заканчивайте с приготовлениями. И веселитесь! Покажем всему миру, на что мы способны!

— Всем ни пуха! — крикнул Эдди, когда мы стали расходиться.

Девушки вернулись в гримерку в ожидании вызова на сцену. Я заметила, что некоторые украдкой подсматривали за сестрами Лим, пока те гримировались. Потом подошла одна из продавщиц сигарет, чтобы сказать, что пришли первые посетители и разделись в гардеробе. Женщины снимают меха, чтобы покрасоваться бриллиантами и шелковыми платьями в пол, а мужчины демонстрируют идеально сшитые костюмы.

— Эх, вот бы мне хоть глазком глянуть, — вздохнула Ида.

— А ты их увидишь, — отозвалась Грейс. — Скоро наш выход.

Несмотря на то что ее слова прозвучали спокойно, комната наполнилась таким осязаемым ощущением нетерпеливого ожидания, что стало трудно дышать. Мы просто не могли усидеть на месте.

Я попыталась сосредоточиться на распорядке вечера. Неделю назад на собрании Чарли объяснил нам, что «Запретный город» приготовил своим клиентам. Метрдотели будут встречать и сопровождать роскошные пары через парадные ворота к столикам вокруг танцпола. Людей с меньшим достатком усадят во втором и третьем рядах. Официанты в красных шелковых униформах раздадут меню, в которых на развороте справа перечислены китайские блюда, а слева — американские. Посетители же, не заказавшие столик, будут платить по доллару за вход и ожидать своей очереди у бара.

Руби тоже сегодня придет, если уже не пришла. Мы профинансировали ее присутствие.

Музыканты настраивали инструменты. Грейс называла мне каждую песню, которые они играли: «Начни свой танец», «Сердцем и душой» и «Щека к щеке». Музыка была прекрасна, и я легко могла представить себе, как под нее танцуют пары на площадке.

— Как только они доиграют, будет наш выход, — напомнила Грейс.

У меня все сжалось внутри. Как страшно! Пару минут спустя к нам в дверь постучали. Это был Чарли.

— Живо! Живо! Живо! Поторапливайтесь! Шоу начинается!

Грейс схватила меня за руку, и мы поспешили к правой части бархатного занавеса. Наши лица словно застыли из-за волнения. А вокруг никто не мог устоять на месте. Кто-то просто переминался, чтобы унять возбуждение, кто-то репетировал движения. Девушки теребили в руках зонтики, молясь о том, чтобы те раскрылись в нужную минуту.

Послышалась барабанная дробь.

— Леди и джентльмены, добро пожаловать в «Запретный город»! Мы изменим ваши представления о развлечениях! В них не останется, так сказать, узких мест!

Белая публика рассмеялась оскорбительной шутке. Чарли хорошо знал, что говорить, чтобы клиент был доволен.

— Не ищите здесь цветных. Хотя позвольте! Мы же здесь все цветные! Итак, мы отправляемся в благословенное прошлое, когда музыка была веселой, времена — легкими, а девушки — красивыми!

Ван Мейснер взмахнул палочкой, и оркестр заиграл «Позволь назвать тебя милой».

Грейс первой вышла из-за занавеса, раскрыла зонтик, скользнула по сцене и вышла на танцпол. Я последовала сразу за ней, а за мной — остальные девушки.

Зрительный зал тонул в роскоши и элегантности, напоминая о моем любимом клубе в Шанхае. Все что-то пили, все были довольны.

Мы вращали зонтики и наклоняли головы в точности так, как было нужно. Мы выглядели исключительно — хрупкие и деликатные, как китайские куколки из тончайшего фарфора.

Затем, следуя за сменой музыки, мы перешли к следующему танцу, спокойному и ритмичному. Вместе, двигаясь одновременно и в такт каждому аккорду, мы поддерживали друг друга, создавая удивительное и прекрасное представление. Увлекшись танцем, я забыла об окружающем мире и о том, что моему отцу настолько нет до меня дела, что он все-таки позволил мне здесь выступать.

Мы окружили Чарли, который стоял посередине сцены с микрофоном в руках. Танец был довольно медленным, и освещение позволяло мне выхватывать взглядом лица зрителей. Они выглядели так, словно пришли в лавку экзотических товаров: поглазеть на необычное, — готовые отпрянуть от того, что может их шокировать или потрясти. И пока мы не давали им того, ради чего они сюда пришли. Однако настороженное настроение публики не успело смениться разочарованием, потому что шоу внезапно ускорилось.

Оркестр заиграл ритмичную «Та-ра-ра-бум-ди-ей». Мы прокричали первые слоги песни, скинули шляпки и бросили их в зал. Затем сорвали с себя платья, под которыми оказались красные атласные корсеты, отделанные той же бахромой, что была и на зонтиках. Даже Чарли стал другим: скинул клетчатый костюм, под которым оказался фрак.

Вот это было совсем другое дело!

Чарли обещал публике показать наши ноги и руки, и теперь он это сделал! Кто бы мог подумать, что китайские девушки умеют так двигаться? Китайцы же должны быть все сплошь кривоногими и неуклюжими! А женщины — еще и непременно робкими и нерешительными! Это была прописная истина: все хоть раз видели китаянку на улице.

— А в Чайна-тауне эти женщины и глаз не поднимают, — донесся до меня голос мужчины за столиком в первом ряду. Должно быть, он говорил о таких женщинах, как моя мать, невестки или я, которым легче умереть, чем посмотреть на такого белокожего уродца, как он.

— А я видел много таких, которые смотрят в глаза, если ты понимаешь, о чем я, — ответил приятель говорившего, многозначительно подмигивая.

Куда уж было деться от стереотипов о китаянках? Это было утомительно и предсказуемо. Я переместилась к следующему столику и услышала:

— От них можно подцепить что угодно, если подойти поближе. А ты бывал… ну, близок с ними? Я слышал, что они снизу так же отличаются от наших, как и сверху.

— В каком смысле? У них что, поперек?

Меня чуть не вывернуло наизнанку от этого разговора, но я все равно была рада быть здесь, рада тому, что сама сделала этот выбор, что вышла в мир, вместо того чтобы сидеть пленницей в отцовском доме.