Лиза Си – Ближний круг госпожи Тань (страница 61)

Крик разлетается по двору. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на источник звука, и вижу, как резко, словно получившая свободу сжатая пружина, вскакивает госпожа Чэнь. Вуаль, закрывающая ее лицо, приподнимается, а затем плавно опускается, будто ею играет ветерок. Я принимаю прежнее положение и успеваю заметить, как доктор Ван вздрагивает, а затем быстро берет себя в руки.

– Сядьте, госпожа Чэнь, – приказывает отец, – и помолчите.

Он возвращается к повитухе Ши.

– Вы предполагаете, что господин Ян не был отцом сына своей наложницы?

– Совершенно верно.

– Кто еще это знал?

Повитуха Ши выдвинула вперед челюсть и выпрямила спину. Ее голос звучит твердо:

– Женщина, которую я знала как Целомудренную тетушку, присутствовала при родах госпожи Чэнь. Она все слышала. Позже мы вдвоем обсуждали, что нам делать. Этот ребенок, которого назвали Маньцзы, мог претендовать на роль главы дома, если молодой хозяин умрет или останется без наследника.

Морщины на лбу моего отца углубляются, пока он обдумывает сказанное. Интересно, смотрят ли члены семьи Ян на доктора Вана и видят то же, что и я: резные скулы, широкие плечи и увесистая челюсть, которые унаследовал Маньцзы. Отец задает свой следующий вопрос так тихо, что я едва его слышу:

– И вы хранили секрет все эти годы?

– А какой у меня был выбор? – спрашивает повитуха Ши. – Вскоре после родов госпожи Чэнь я принимала роды у трех других женщин, и все закончились плачевно. – Она вздыхает. – Такое случается, но доктор Ван так много рассказывал об этом, что меня перестали приглашать в богатые семьи. Все, что я могла бы сказать в свою защиту, было бы воспринято как…

– Но это не единственный мотив умолчания? – перебивает повитуху Ши мой отец.

Я сжимаю руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу, опасаясь, что мать Мэйлин утратит мужество.

– Каждая мать делает все, что в ее силах, чтобы обеспечить ребенку будущее – особенно девочке, оставшейся без отца, – наконец произносит повитуха. – Доктор Ван пообещал мне, что, если я ни словом не обмолвлюсь об их с госпожой Чэнь тайне, он защитит мою дочь. «Я могу погубить ее, как погубил вас, – сказал он. – А могу помочь». Я согласилась на его условия. Мы заключили сделку.

Отец велит повитухе Ши вернуться на место и шуршит бумагами, словно проверяя, не забыл ли чего‑нибудь. Если он последует рекомендациям из моего письма, ему предстоит опросить трех свидетелей: госпожу Чэнь, госпожу Ко и меня. И каждая из нас вольно или невольно должна будет поделиться важными сведениями. Но отец не вызывает никого из нас, что меня очень расстраивает, а принимается убеждать доктора Вана признаться в преступлениях либо предложить иные объяснения – неосторожность, случайная ошибка, недостаток знаний – обнародованным фактам. На это уходит целый час. Доктор Ван смеется, когда его спрашивают, почему он не попытался убить Маожэня, а не моего еще не рожденного сына.

– Я уже говорил вам, что я не убийца.

Отец отмахивается от этого ответа, как от дурного запаха. Затем он говорит:

– Это слишком легкий путь, но я все же спрошу. После того как вы убили госпожу Янь камнем, почему не унесли камень из пруда Благоуханной усадьбы?

– Я не убивал ее, – отвечает доктор.

У моего отца все‑таки заканчивается терпение.

– Можете ли вы представить какие‑либо доказательства того, что вы не убивали Ян Фэнши?

– Нет.

– Можете ли вы опровергнуть утверждение, что Маньцзы был вашим сыном и что вы пытались обеспечить ему место будущего главы семьи Ян?

– Нет.

– Давайте проясним ситуацию. Вы признаете, что виновны в этих деяниях?

Доктор Ван отказывается отвечать.

– Даю вам последнюю возможность признаться.

Господин Ян поднимается и возмущенно кричит:

– Мы заслуживаем как минимум этого!

Хор мужских голосов во главе со Вторым дядюшкой поддерживает это требование.

Доктор Ван небрежно вскидывает руки и начинает говорить. И все сказанное им доказывает, что бабушка всегда была права на его счет.

– Я признаюсь, что хотел стать знаменитым врачом, которого будут помнить еще долго после его смерти. Я хотел снискать славу великого Сун Цы, создавшего методы смывания грехов. – Он позволяет себе легкую улыбку. – Те самые, которые вы использовали сегодня…

Мой отец больше не церемонится.

– Ничто в ваших действиях не говорит о человеке, жаждущем славы. Скорее вы искали выгоды и власти через рождение того, кто, как вы надеялись, станет наследником владений этой семьи.

Доктор Ван смиренно вздыхает.

– Какая теперь разница? Маньцзы мертв.

Мужчин рода Ян и даже некоторых женщин эти слова приводят в такое неистовство, что на мгновение я опасаюсь самосуда. Мой отец стучит кулаком по столу, призывая собравшихся замолчать.

– Одна женщина умерла. Другая потеряла ребенка и чуть не умерла. И мы пока не знаем, что еще вы сделали.

Отец опускает взгляд на свои бумаги.

– Есть и другие пути установления истины, – говорит он. – Я готов продолжить расследование и применить обычные методы допроса – избиение и тому подобное, если это вас устроит. Но поймите, после того, как мои люди потратят время и силы, добиваясь правды, и сеть обмана, ячейка за ячейкой, будет расплетена, ваша телесность окажется в недостатке.

Отец делает паузу, а затем добавляет:

– Я даю вам возможность выбрать путь труса – признаться, избежать пыток и начать отбывать наказание.

Доктор Ван вздыхает, его плечи опускаются, а уверенность в себе тает. Мне вспоминается история о храбреце, спрятавшемся под кроватью, как испуганный котенок, спасаясь от грозной жены, которую давным-давно рассказывала Целомудренная тетушка. Наконец доктор Ван говорит.

– Я почтительно прошу выбрать путь труса. Пытки не понадобятся. Я приму ваш вердикт, основанный на том, что вы слышали, и тот приговор, который, по вашему мнению, я заслуживаю. Только без боли и крови.

– Так тому и быть. – Отец обводит взглядом аудиторию, выражая свое мнение о полном отсутствии у доктора чести и мужества. – Позвольте мне начать с того, что я вырос в семье, где в равной степени уделяли внимание и научным занятиям, и медицине. В частности, от своей матери я узнал, что в медицине мы должны рассматривать человека и протекающие внутри него процессы как часть единого космоса и задаваться вопросом: находятся ли они в гармонии?

Он делает паузу и показывает на меня.

– Ныне я горжусь тем, что моя дочь научилась видеть законы мироздания не только в частном, в здоровье и недугах людей, но и в общем, соединяющем человека с космосом. Именно поэтому она смогла привлечь мое внимание к вашей проблеме. Моя дочь и мои родители умеют чувствовать дисбаланс и отыскивать способы его исправления в телах людей. Я, следуя тем же курсом, отыскиваю в словах и делах обвиненного в преступлении человека то, что не гармонирует с космосом, выявляя отпечатки дисбаланса, и раскрываю тайные помыслы и мотивы злодея.

Отец делает паузу, чтобы письмоводители могли записать все его слова. Как только их кисти перестают двигаться, он снова берет слово.

– Слава – это мечта, за которой гонятся некоторые люди. Иногда им удается поймать ее и удержать, словно хвост воздушного змея в бурю. Иногда они ослеплены желанием получить признание или влияние, словно выпили флягу сказочного вина. Мы говорим о базовых элементах инь и ян, не так ли? Постоянное противостояние добра и зла, любви и ненависти, чести и бесчестия, которые следуют друг за другом в бесконечном цикле. В данном случае, доктор Ван, вы были не одиноки в своих злодеяниях. Я прошу повитуху Ши и госпожу Чэнь встать рядом с вами.

Как только две женщины оказываются на месте, отец говорит:

– Все наказания продиктованы Великим кодексом Мин: обезглавливание, изгнание, каторга и порка.

Услышав эти слова, повитуха Ши, кажется, смирилась. Госпожа Чэнь молчит под вуалью. Доктор Ван бледнеет, возможно думая, что стоило избрать другой путь.

– Я начну с повитухи Ши, – продолжает отец. – Наказание за ложь на дознании сурово – сто ударов железным прутом.

– Нет! – вскрикивает Мэйлин. Это гораздо хуже, чем то, что она получила во дворце.

Отец не обращает внимания на ее крик.

– Хотя согласно кодексу я не могу приостановить исполнение приговора, его можно смягчить, что, на мой взгляд, оправданно в данном случае. В конце концов, повитуха Ши, женщина и одна из «шести бабок», не могла ослушаться приказа доктора Вана. В то же время мы должны восхищаться ее конфуцианской преданностью. Она пожертвовала своей репутацией, чтобы обеспечить будущее дочери. Эта дочь, еще одна представительница «шести бабок», также воплотила в жизнь заповеди Конфуция. Помогая разоблачить доктора Вана, Молодая повитуха помогла очистить имя своей матери. Повитуха Ши получит сто ударов самым легким бамбуковым прутом, который только найдется в округе.

Выслушав приговор, мать Мэйлин остается неподвижной, как камень. Легкая и прозрачная вуаль госпожи Чэнь трепещет.

– Что касается госпожи Чэнь, – говорит отец, – то она – собственность господина Яна. Я оставляю ее наказание на его усмотрение. На его месте я бы немедленно изгнал наложницу из дома.

Отец не мог знать, что ее и так уже вышвырнули на улицу.

Он отпускает двух женщин и поворачивается к доктору Вану.

– Мертвые не упокоятся, а живые не успокоятся без возмездия. Наказания для тех, кто убивает нерожденного ребенка, рот, глаза, уши, руки и ноги которого еще не полностью сформировались, практически не существует. Однако в данном случае плод молодой повитухи – девочка – имел все эти физические характеристики. – Он делает паузу, когда доктор Ван начинает всхлипывать. – Я хочу назначить доктору Вану наказание, которое отучит других пытаться совершить нечто подобное в погоне за властью и финансовой выгодой. Он получит сто ударов железным прутом и будет носить колодки на шее в течение года, чтобы все видели его унижение. Если через двенадцать месяцев он будет жив, я приговариваю его к обезглавливанию на центральной площади Уси.