Лиза Си – Ближний круг госпожи Тань (страница 56)

– Ваша мать, вероятно, предприняла какие‑то усилия, чтобы сберечь ваше лицо, – говорит мне госпожа Чэнь. – Сможете ли вы что‑нибудь сделать со шрамами моей девочки?

Шрамы – наименьшая из проблем Четвертой дочери, но я предполагаю, что госпожа Чэнь специально сосредотачивает внимание на ней, стремясь развеять страх дочери и придать ей сил. Я стараюсь говорить оптимистично:

– Конечно, это ведь не попытка восстановить девственность с помощью отвара из гранатовой кожуры и квасцов! Я приготовлю мази, которые помогут в процессе заживления.

Спустя несколько часов я не слышу пульс на запястьях Четвертой дочери. Когда умирает младенец, матери больно это переносить, но их связь была мимолетной. Со старшим ребенком, даже если это девочка, дело обстоит иначе. Госпожа Чэнь плачет, пока я заворачиваю тело Четвертой дочери в саван. Затем мы с наложницей тащим трупик к задним воротам усадьбы и укладываем его рядом с такими же безмолвными коконами – отсюда раз в день могильщики забирают покойных – и собираемся вернуться в павильон. Госпожа Чэнь качается, словно тростник на ветру, и я придерживаю ее за локоть и слышу ее тихий голос. Она обращается то ли к себе, то ли ко мне, то ли ко Вселенной:

– По крайней мере, дочку не ждет моя участь.

Сомнения, возникшие после выкидыша Мэйлин, грозят захлестнуть меня и сейчас. Вправе ли я утверждать, что помогаю этим людям? Разве хоть один больной оспой полностью выздоровел под моим присмотром? Может быть, доктор Ван правильно рассудил: лучше держаться подальше, положившись на милость природы, дав событиям идти своим чередом, и защитить свою репутацию, избежав длинного списка смертей рядом со своим именем. Я почти слышу его насмешливые слова: «Вы не настоящий врач. Вы всего лишь женщина!» Я бы хотела быть могучим древним деревом гинкго, пустившим свои мощные корни глубоко в землю и потому способным противостоять любым ветрам. Но чувствую себя саженцем во время тайфуна, отчаянно пытающимся удержаться на песчаной кочке.

В ту ночь ни госпожа Чэнь, ни я не сомкнули глаз, бдительно наблюдая за Маньцзы и Айлань. Состояние обоих детей ухудшилось, и они, похоже, встали на путь Четвертой дочери. Я приложила все свои силы и знания, но не знаю, как остановить их. Только один человек в состоянии мне помочь.

Просить о такой жертве для меня почти невыносимо, но я должна, если хочу, чтобы моя дочь осталась на этой земле. Когда рассветает, воздух кажется тяжелым, как одеяло из гусиного пуха. Я иду к воротам, ведущим в основную часть усадьбы. За ночь заболели еще три человека. Я впускаю их и указываю дорогу к павильону. Затем жду по свою сторону ворот, пока один из охранников приведет госпожу Ко. Вскоре раздаются ее шаги.

Я сообщаю, что эпидемия продолжается, а затем спрашиваю:

– Можете ли вы послать паланкин за моей бабушкой?

Моя просьба шокирует свекровь, поскольку свидетельствует, насколько плачевно обстоят дела в саду, раз я рискую проявить возмутительную непочтительность, приглашая бабушку в рассадник смертельной заразы.

К приезду бабушки Жу, которая прихватила с собой госпожу Чжао, новые пациенты уже размещены в павильоне. Вместо тонких шелковых платьев они одеты в хлопковые туники и юбки, окрашенные в цвет индиго, а головы их повязаны платками из такой же ткани. Бабушка не тратит время на любезности.

– Води меня от пациента к пациенту, – велит она. – Я хочу посмотреть на каждый случай. Сейчас мы будем решать, у кого есть шанс выжить, а кто все равно умрет. Мы не будем тратить время на тех, кого не сумеем спасти.

В течение следующих нескольких дней я буду смиренно наблюдать за бабушкой.

Ее мудрость и сила помогают мне пережить пугающие часы. Никто в павильоне не важен для меня так, как дочь. А для госпожи Чэнь нет никого дороже сына. Благодаря бабушке и госпоже Чжао, их ловким опытным рукам, мы с наложницей господина Яна получили возможность проводить больше времени с детьми, что особенно важно в те предрассветные часы, когда злые духи приходят поглазеть на слабых и матерям приходится крепко держать своих малышей, чтобы их не утащили в Загробный мир.

Проходит две недели. Наступает ночь, когда все кажется тихим и спокойным. Айлань выздоравливает, она крепко спит, мягко дыша через слегка приоткрытый рот. Госпожа Чэнь дремлет рядом с Маньцзы. Их вдохи и выдохи негромкие и неровные, что вызвано истощением у нее и слабостью у мальчика. В начале эпидемии мы пили чай с госпожой Чэнь, а сейчас я сижу с бабушкой и госпожой Чжао. Наложница моего отца выглядит усталой. Бабушка совсем другое дело – ее жизненная сила всегда поражала меня, – однако сейчас и она кажется истощенной. Это испытание тяжело для всех нас, но бабушке‑то уже семьдесят семь лет.

– Расскажи мне о выкидыше Мэйлин. Обо всем, что произошло в столице, – вдруг ни с того ни с сего говорит бабушка. Та печальная история вылетела у меня из головы, как только я сосредоточилась на больных и умирающих. Но теперь пришло время вспомнить и попытаться понять.

– Я жду, – говорит бабушка и ободряюще улыбается мне.

Я сбивчиво рассказываю ей о травах, предназначенных для меня, которые принимала Мэйлин, о потере ребенка и о наказании, выпавшем на ее долю. С каждым словом лицо бабушки становится все мрачнее. В конце я говорю:

– Доктор Ван куда опытнее меня, возможно, я просто чего‑то не поняла в его рецепте…

Бабушка громко фыркает.

– Этот человек подобен мухе, летящей за лошадиным хвостом, а ты воспользовалась знаниями, передаваемыми из поколения в поколение в моей семье. – Она делает паузу. – Что сказать о докторе Ване? Он больше стремится к славе, чем к созданию хорошего лекарства. Таких докторов много, знаешь ли. Они используют экзотические ингредиенты – пух с весенних оленьих рогов или стружку из рога носорога, – чтобы их благодетели чувствовали себя особенными. Впрочем, доктор Ван не притворяется, что некий бессмертный открыл ему секрет удивительного снадобья, которым владеет теперь только он.

– То есть он попросту ошибся?

– Ошибся? Ни один врач не должен ошибаться, когда речь идет об абортивных средствах. Я знаю, в чем тут дело.

Я вопросительно смотрю на бабушку, она спрашивает:

– Помнишь Красную Яшму?

– Конечно. Это одна из трех наложниц дедушки.

– Когда ты была девочкой, я диагностировала у нее призрачную беременность.

Она рассказывает о том случае, и до меня начинает доходить. Призрачная беременность случается у вдов спустя долгое время после смерти мужа, у незамужних девушек-служанок, а также у жен и наложниц, чьи мужья и хозяева работают вдали от дома. Когда бабушка лечила Красную Яшму, дедушка уже несколько месяцев находился в Нанкине, выполняя обязанности в Управлении наказаний.

– Ее ребенок был не от дедушки, – понимающе говорю я.

– Старая лошадь знает дорогу. Но лучше было помочь Красной Яшме и заручиться ее верностью, чем искать ей замену. Я дала ей отвар, который очистил ее тело от ненужного плода и спас семью от позора, а у меня появились лишние глаза и уши, которым я до сих пор доверяю.

– Но это не объясняет поступок доктора Вана, – говорю я. – Я не наложница и не служанка, и доктор Ван знал, что муж подарил мне ребенка еще до моего отъезда в столицу. Может, он все‑таки хотел облегчить течение моей беременности?

– Только непонятно как… – Бабушка протягивает мне чашку, чтобы я наполнила ее. – Мы еще немного отдохнем, потом нанесем последний визит нашим пациентам, а после попытаемся уснуть.

Как и всегда, я подчиняюсь приказам бабушки Жу, понимая, что мне еще предстоит разбираться в действиях доктора Вана. Я навещаю своих больных. Все идут на поправку, кроме сына госпожи Чэнь. Мы с бабушкой приложили все усилия к его спасению, но мальчик уходит. В заботах о сыне госпожа Чэнь растеряла все свое тщеславие. Она похудела, ее лицо стало серым, волосы тусклыми и безжизненными, а в глазах застыла пустота. Я касаюсь ее плеча и тихонько иду дальше.

Вернувшись к бабушке, я обнаруживаю, что она уже облачилась в ночной халат и лежит под легким одеялом рядом с госпожой Чжао. Я слишком устала, чтобы переодеваться, но прополоскала рот чаем, сплюнула его в пруд под террасой и растянулась на циновке. Я смотрю на небо, как каждый вечер с тех пор, как вернулась домой из столицы, надеясь развеять среди легких облаков свои дневные тревоги. Но меня по-прежнему тревожат разговор с бабушкой и ухудшающееся состояние Маньцзы.

– Бабушка. – Я бросаю взгляд в ее сторону. – Оспа – ужасная напасть, но почему это бедствие продолжается, когда его можно предотвратить? – Я делаю паузу, прежде чем задать вопрос, который мучил меня последние недели. – Почему Досточтимая госпожа не наняла мастера по прививанию для моих братьев и меня?

– Это два совершенно разных вопроса. – Бабушка садится, и госпожа Чжао поднимается рядом с ней. Обе с волнением смотрят на меня. – Я могу только догадываться об ответе на первый. Может, матери больных боялись вариоляции. Может, они были невежественными…

– А как же моя мама? Почему она не…

– Когда мастер по прививанию вернулся в Лайчжоу после смерти ваших братьев, – прерывает мой поток слов госпожа Чжао своим тихим голосом, – я проследила, чтобы вашего младшего брата, Ифэна, привили. Старик использовал метод, при котором струп заворачивали в вату и закладывали в нос.