Лиза Си – Ближний круг госпожи Тань (страница 53)

– Она должна была приготовить отвар и тайком поить тебя, когда начнется седьмой месяц. Но я украла ингредиенты и сделала снадобье для себя.

Мэйлин опускает голову, чтобы я не видела ее глаз.

– Это просто отговорки, прикрывающие жадность и зависть. Как там говорится, план рождается, когда человек в отчаянии… Еще вернее… Если небрежен в хранении дорогих вещей, их могут украсть. Я знала, где лежит лекарство, и утащила его. Я так хотела ребенка! Но в наказание за воровство потеряла единственное, о чем мечтала.

Ее признание не проясняет ситуацию.

– Зачем тебе понадобилось брать то, что предназначалось мне, Мэйлин?

– Я подумала, что, если тебе положено все самое лучшее, то почему бы и мне не приобщиться?

Она начинает плакать.

– Помнишь, мама говорила, что Металлическая Змея может быть завистливой? Я поплатилась за свою зависть. Мой ребенок умер…

Я качаю головой.

– Что‑то здесь не так. Наши с доктором Ваном представления о согревании и охлаждении Крови во время беременности могут различаться, а его препараты и мои – вступить в противодействие, но это не привело бы к выкидышу. У тебя остались ингредиенты? Я хочу посмотреть, что он прописал.

С усилием Мэйлин поднимается с койки, идет к одному из своих сундуков, роется в содержимом и возвращается с шелковым мешочком, перевязанным плетеным шнуром. Я открываю его, высыпаю содержимое на одеяло и перебираю ингредиенты. Сердце тяжеленным валуном проваливается в желудок.

– Ну? – спрашивает Мэйлин.

– Вот бычье колено – его часто используют, чтобы изгнать старые месячные лунные воды или очистить дворец ребенка от застоявшейся крови после рождения, – отвечаю я, и мое горло сжимается. – Но его также можно использовать для женщин, которые слишком слабы, чтобы доносить ребенка до срока. Изгнание плода дает несчастным шанс на жизнь.

Мэйлин прижимает руку к губам, вникая в мои слова. Я с трудом выговариваю следующие:

– А вот персиковые косточки.

– Да. И что?

– Это неотъемлемая часть любого абортивного средства.

Я опасаюсь взглянуть на подругу.

– Тут еще тибетский крокус, который способствует движению Крови. Его иногда прописывают, чтобы нормализовать истечение ежемесячных лунных вод, но он же провоцирует аборт или выкидыш. При неправильном приеме женщина может просто истечь кровью и умереть, и у тебя почти получилось. Эти несчастья произошли бы со мной, если бы я принимала это лекарство.

Мэйлин вскрикивает, уловив подтекст:

– Но почему?

Я не знаю ответа, но на борту есть человек, которому, наверное, известно кое-что. Я оставляю Мэйлин рыдать на койке, возвращаюсь на палубу и прошу Маковку пойти со мной. Госпожа Чжао идет следом с моим сыном на руках.

Когда мы оказываемся в каюте, я смотрю на Маковку.

– Расскажи нам о травах, которые ты должна была мне давать.

Служанка меняется в лице. Похоже, она ждала этого момента и страшилась его.

– Мне очень жаль, госпожа Тань, но я, должно быть, потеряла их.

Мэйлин, слабая и разбитая, признается, что взяла мешочек с лекарством. Глаза Маковки расширяются, в них ясно читается облегчение. Я задаю ей вопрос, и она отвечает:

– Вы отправлялись в далекие края, и госпожа Ко хотела, чтобы вы благополучно родили и оставались в столице до тех пор, пока ребенку не минет месяц, а то и дольше. Я должна была следовать указаниям доктора Вана – готовить отвар, насыпая по жмени каждого ингредиента в кипящую воду, и следить, чтобы вы его принимали. Он передал всё в маленьком мешочке.

Жить в Пекине, пока ребенку не минет месяц, а то и дольше? Это неприятно, но я верю, что свекровь хотела как лучше. Однако это не объясняет рецепт доктора Вана.

– Зачем доктору Вану давать Маковке этот набор ингредиентов, если он не хотел причинить мне вред? – спрашиваю я своих попутчиц. – Или он настолько несведущ?!

– Мы не найдем ответ, пока не вернемся домой, – говорит госпожа Чжао, как обычно взывая к логике и спокойствию.

– Как только мы доберемся до Уси…

Что же я буду делать? Решусь поскандалить со свекровью? Потребую ответ от доктора Вана? Я беру себя в руки.

– До Уси еще несколько недель, – говорю я, обращаясь к женщинам. – Теперь, когда я знаю, что принимала Мэйлин, мне будет проще справиться с последствиями.

Я поворачиваюсь к подруге.

– Сначала мы остановим кровотечение, затем я дам тебе отвар из Четырех ингредиентов и отвар из Двух выдержанных ингредиентов. К последнему я добавлю кардамон для регулирования ци, успокоения желудка и повышения аппетита, корневище ореховой травы для успокоения и регулирования кровотока, а также незрелые плоды горького апельсина для заживления ран. Не возражаешь?

По мере продвижения на юг становится все теплее. Близится конец пятого лунного месяца, и с каждым часом жара и влажность усиливаются. Чтобы найти облегчение, наша маленькая компания сидит под навесом и наблюдает за облаками, проносящимися по небу. Свежий воздух, порой налетающий прохладный ветерок и изменения в пейзаже оказывают целебное воздействие на мою подругу, хотя она все еще борется со слабостью и вялостью. Часто после ужина мы возвращаемся на палубу и смотрим, как лодочники молча орудуют веслами. А в некоторые ночи, после того как мои попутчицы засыпают, я привлекаю женщину-рулевую, чтобы она помогла мне разобраться с императорскими дарами. Я перекладываю кое‑какие вещи – текстиль, домашнюю утварь и основные продукты питания – в несколько больших сундуков и договариваюсь, чтобы по прибытии их отправили в дом Мэйлин. Не знаю, как к этому отнесется моя подруга, но я надеюсь, что эти вещи послужат осязаемым – и очень наглядным для соседей и будущих пациенток – доказательством ее успеха в столице. К счастью, люди не поймут, что полученные Молодой повитухой подарки – мизер по сравнению с тем, что причиталось ей за рождение будущего императора. А правду о том, что произошло в Пекине, никто никогда не узнает, да это и не нужно никому.

Мы понимаем, что добрались до родной провинции, когда начинаем замечать рощи апельсинов, помело и личи. Нас радует изобилие: по берегам гуляют утки, гуси и свиньи; видны заросли сосен и бамбука; поля риса, рапса и других культур. Мы замечаем, как крестьяне срывают листья тутовника для кормления шелковичных червей; в нос нам бьют запахи рыбы, которую сушат под открытым небом, и риса, что варится в кастрюлях. Когда мы оказываемся в двух днях пути от Уси, наша лодка останавливается, чтобы посыльный мог сообщить нашим семьям, что мы скоро доберемся до дома.

Утром в день нашего приезда я встаю рано и выхожу на палубу. Небо выглядит как светящееся влажное одеяло, которое подвесили низко-низко. Предстоящие часы будут жаркими и трудными. Я кормлю сына, съедаю простой завтрак, купаюсь и одеваюсь для мужа, не зная, где он сейчас – в Благоуханной усладе, в Нанкине или путешествует. Из одного из сундуков, наполненных императорскими дарами, я достаю нежно-розовое платье и надеваю его поверх плиссированной белой юбки, которая как нельзя лучше скрывает, что я недавно родила. Дополняет наряд черный атласный жакет без рукавов. Не знаю, указывает ли мой вид на то, что я тоскую по опочивальне, но он точно даст понять мужу, что я добилась успеха в столице и возвысила его род.

Гребцы привязывают лодку к главному причалу Уси. Я надеялась увидеть на нем Маожэня, но муж не пришел поприветствовать меня и познакомиться с нашим сыном. Мне становится грустно. Мэйлин вытягивает шею, как гусыня в поисках своего пастуха. Кайлу тоже нет, и она выглядит обиженной и растерянной. Однако за нами прислали три паланкина и несколько повозок. На причале не так шумно, как мне помнилось, и люди кажутся странно сосредоточенными. Однако все равно начинается суета – множество мужчин запрыгивают на лодку и выгружают сундуки, мы торопливо прощаемся. Госпожа Чжао садится в свой паланкин, носильщики поднимают его, и через несколько секунд она отправляется к дому моих бабушки и дедушки. Я обнимаю Мэйлин.

– Ты так великолепна, что посрамишь цветы [44], – говорю я ей совершенно серьезно. Каким‑то образом пережитые невзгоды сделали мою подругу прекрасной и неземной, словно фея. – Муж будет счастлив тебя видеть. Как думаешь, новый дом достроили?

– Я поеду туда, куда меня отнесут. В чайную лавку или в наш новый дом – сюрприз! – В ее голосе звучат тоска и неуверенность, когда она спрашивает: – Ты придешь меня навестить?

– Как только смогу. Обещаю.

Паланкин с моей подругой тоже удаляется от причала. Все печали мира происходят из-за расставания, будь то в жизни или в смерти.

Я жду завершения погрузки сундуков в повозку, которая доставит их по назначению.

– Когда доберетесь до Благоуханной услады, отнесите сундуки с моей одеждой и лекарствами в спальню, – наставляю я грузчиков, чувствуя, как пот струйками стекает по спине. – Остальным распорядится госпожа Ко.

Я тепло прощаюсь с женщиной-рулевым, благодарю ее, а затем сажусь в паланкин с сыном на руках. Маковка, как обычно, побежит рядом. Носильщики приступают к работе.

Меня переполняют эмоции – мне не терпится познакомить Ляня с его отцом, и я готова потребовать объяснений у доктора Вана, – но в глубине души я ощущаю смутную тревогу. До моего уха не долетают ни голоса торговцев, расхваливающих свои товары, ни гневные возгласы помешавших друг другу прохожих, ни пронзительные вопли женщин, призывающие домой детей сквозь уличный гомон. Да и самого гомона нет. Только мягкий стук шагов носильщиков доносится сквозь стены паланкина. Возвращение в Благоуханную усладу проходит совсем не так, как я ожидала.