Лиза Шимай – Развод. Смогу ли я простить? (страница 3)

Я хватаю ключи от машины и свою сумочку, которые лежали на тумбочке у выхода. Быстро выхожу на улицу.

Я старалась, я пыталась сдерживаться, но я не могу это терпеть.

Сажусь в машину и завожу двигатель, лет пять не водила машину, не было необходимости.

Трогаюсь с места и краем глаза замечаю, что из дома выходит Роман.

Сам доберется.

Да, он защищал меня от мамы, помогал мне справиться, когда первые годы мы не могли забеременеть и я постоянно была в состоянии истерики, но это не отменяет того, что происходит сейчас.

Я благодарна ему за многое, но сейчас просто не могу находиться рядом.

Мне тошно.

Противно.

Проезжаю несколько кварталов и паркуюсь. Слёзы текут ручьями.

Пару лет назад я смирилась что у нас не будет детей. Свыклась с этой мыслью, даже подумала, что и вдвоем мы сможем быть счастливы.

Ошиблась.

Истерично кричу и бью руками о руль. Во мне столько гнева, он будто прожигает мои вены. Рвется наружу. Я дышать не могу.

Ненавижу.

Слышу, как в сумочке звонит телефон. Вытираю слезы, пытаюсь успокоить дыхание.

Маша.

Я даже ее подписала. Хотелось написать что-то мерзкое и обидное, но я не смогла. Я даже в собственном телефоне не могу подписать любовницу мужа дрянью.

— Да!

Отвечаю громко и чётко.

— Рома не отвечает на мои звонки.

— А мне какое дело?

— Мне нужн молокоотсос, сынок не может поесть.

— А я тут при чем? — ору в трубку.

— Не кричи на меня. Я не хотела звонить… Но он не отвечает. Мне больше некому. Ребенка надо накормить. Он грудь не берет, а я смесью не хочу кормить.

— И ты решила мне позвонить?

— Сейчас не время для выяснения ситуации, я тоже не сильно обрадовалась, когда забеременела, но уже всё. Он родился.

— Он. Ты хоть имя ему дала? Горе-мать.

— Еще нет. Хотела, чтобы Роман назвал.

— Маш, ты хоть понимаешь, насколько эта ситуация ненормальна?

На глаза попадается телефон Романа, он оставил его в машине, вот почему любовница до него не дозвонилась.

Мне очень сильно хочется послать любовницу куда подальше, но я держусь.

Малыш ни в чем не виноват. Он маленький и беззащитный. Ему нужно кушать. Конечно, я могу надеяться на медсестер в больнице, что они найдут способ его покормить.

Но у меня сердце от боли сжимается от мысли, что он голодный.

У ребенка должны быть родители, любовь и забота.

Это самое важное.

— Скажи Роме. Это и его сын, между прочим. Я только родила, я хожу, как каракатица, да и в аптеку меня не пустят. Сказали позвонить отцу. Я звонила.

Слышу, как на фоне истерично плачет ребенок.

— Возьми ребенка на руки и приложи к груди, — шиплю и еле сдерживаюсь чтобы не уйти в истерику.

— Он не берет грудь!

— Надо прикладывать и пробовать.

Маша что-то бормочет себе под нос, но я не разбираю слов.

— Пришли адрес больницы и номер палаты.

Бросаю телефон на сиденье и завожу машину. Можно развернуться и поехать к Роману. Пусть сам разбирается со своей любовницей и сыном. Включаю левый поворот чтобы развернуться, но в последний момент выезжаю на дорогу и еду прямо.

Кажется, я совершаю очень большую глупость.

Глава 4

Несколько раз я хотела вернуться к Роману. Вручить ему ключи от машины и телефон. Пусть сам разбирается, но в итоге я поехала в аптеку и купила молокоотсос.

Все происходит будто в тумане, сама не замечаю, как уже иду по больничному коридору в поисках палаты номер три.

Современная частная клиника. Роман оплатил любовнице роды и больницу. Даже не сомневаюсь в этом.

Тошнота подкатывает к горлу, со мной такое часто бывает из-за паники.

Останавливаюсь у двери палаты и слышу, как истерично кричит ребенок. Осторожно приоткрываю дверь и вижу, как малыш лежит в кроватке, похожей на пластиковый контейнер, кричит так сильно, что личико покраснело.

А у окна стоит девица в белом махровом халате, будто пришла не в роддом, а пятизвездочный отель, она упирается рукой в поясницу, а второй рукой держит телефон.

— Меня он уже достал. Орет и орет. Вот пусть Рома приезжает и кормит. Сил нет. Я родила. Я устала.

Девушка меня не видит.

Я захожу в палату, смотрю на малыша и готова разрыдаться.

Маленький.

Ангелочек.

Если бы это был мой малыш, то я бы его с рук не отпускала, он такой крошечный, ему нужна любовь и мамина защита.

Бросаю сумку на пол и беру маленького на руки. Дрожу от ощущений. Покачиваю ребенка.

Плачет. Голодный. Он кажется таким крошечным и хрупким.

Подношу маленького к пеленальному столику.

— Он орет и орет. Я не знаю, что делать! — девица замечает меня, — а это ты.

Отлично. Она и в лицо меня знает.

Аккуратно разворачиваю пеленку.

— Зачем так туго пеленать? Сейчас уже так никто не делает.

— Я думала он так уснет быстрее.