Лиза Николидакис – Не переходи дорогу волку: когда в твоем доме живет чудовище (страница 19)

Но кое-что у меня все-таки явно изменилось: я окончила старшую школу в семнадцать лет и при этом выглядела скорее как хиппи, чем как девчонка-гот. Вскоре после этого я бросила курить травку. Это стало невыносимо, потому что каждый раз, когда я накуривалась, у меня начинался приступ паники, а тело разрывалось от нужды вырваться на свободу. Я бы хотела написать, что тревога ослабла, как только я завязала, но, похоже, без чего-то, что могло бы заглушить эту тревогу, становилось только хуже.

Пока выпускники из моего класса приспосабливались к жизни в колледже, я бесцельно торчала в Нью-Джерси. Я собиралась поступить в художественную школу, но не сделала ничего для того, чтобы это случилось. Не написала ни одного письма с просьбой о поступлении. В итоге я мешкала и прозябала в кампусе местного муниципального колледжа. Каким-то чутьем я понимала, что в моей жизни должно произойти нечто большее, но я просто не могла понять, как этого добиться. Пока я училась в муниципальном колледже, мой преподаватель по скульптуре отправил мою работу в Колледж искусств и дизайна Мура и устроил мне в классе сюрприз: меня пригласили пройти там полный курс обучения. В том же семестре преподавательница по истории как-то раз отвела меня в сторонку и в отчаянии спросила: «Что ты здесь делаешь?!» Она предложила замолвить словечко, чтобы я перевелась в университет Ла Саль. На оба этих предложения я ответила: «Нет, спасибо». Профессор истории покачала головой. «Почему?» – спросила она. И я сказала ей часть правды: «Я запуталась».

Другая часть правды заключалась в том, что я получала специальность по выпивке. В более ранние годы тусовок я пила только по выходным, но так как ради успокоения я теперь перестала брать в руки траву, то неизменно и ежедневно стала прикладываться к бутылке. Алкоголь помог мне достичь той тишины, которую Майк мог услышать без посторонней помощи. А еще алкоголь помогал мне спать, и теперь впервые в жизни я иногда спала по шесть или даже семь часов – это вдвое больше, чем я привыкла. Тогда я еще не знала, что отключиться и заснуть не одно и то же, что в состоянии опьянения редко наступает глубокий сон. Я пила, чтобы успокоить неуемную энергию своего мозга, но выпивка поддерживала его работу в активном состоянии, пока я лежала во власти этих темных чувств.

На третьем семестре колледжа я перестала появляться на занятиях. Мне было на них плевать, я не знала, что делать со своей жизнью и как досидеть до конца лекции без этой знакомой реакции в духе «бей или беги». Мать напомнила мне, что если я не получу высшего образования, то мне ничего не достанется после ее смерти – этот пункт в завещании говорит о ее собственном сожалении больше, чем о чем-либо еще. Она бросила свою учебу после первого семестра, чтобы работать, заботиться о людях, выйти замуж за очаровательного повара с густым акцентом и кабаньими бакенбардами. Я заверила ее, что вернусь к учебе, когда буду готова, но я не сказала, что ей не стоит переживать о том, что я откажусь от своей собственной жизни ради мужчины. Я не только была уверена, что не выйду замуж, но и придерживалась одного правила, когда речь заходила о свиданиях и сексе: никаких греков.

В свои девятнадцать лет я разлеглась на диване в гостиной перед телевизором с пачкой «Читоса» и ощутимым отсутствием стремлений. Я месяцами зависала перед ящиком, перекинув лодыжки через спинку дивана, и не отрывала взгляда от «Тома и Джерри», «Луни Тюнз», а когда мне было особенно тяжело – от «Семейки Брейди». Однажды я услышала, как мать вошла в дом – а это была ее гостиная в конце концов, – и даже не потрудилась поприветствовать ее. На самом деле, я просто не заметила ее, пока она не стряхнула мои поднятые лодыжки на пол и не сказала просто: «Найди работу», – перед тем, как пройти на кухню. Как будто эта мысль не приходила мне в голову. Конечно, она была права. Мне нужно было чем-то заняться.

У меня не было никакого опыта работы, поэтому я подала заявление в только что открывшийся стейк-хаус, пойдя по стопам своих родителей в ресторанный бизнес. Управляющий нанял Мишель и меня, и когда мы проводили открытие заведения для друзей и родственников, один из моих приятелей спросил: «Ты заметила сходство у всех, кто здесь работает?» Я оглядела всю эту свору ужасно одетых женщин и пожала плечами. Он в ответ сложил руки на груди и рассмеялся. Оказалось, что на управляющего подали в суд за сексуальные домогательства в трех разных ресторанах. Однажды вечером, когда я стояла у прилавка в ожидании своего заказа, он подошел ко мне сзади и прижал свой таз к моей заднице. Я повалила его на пол, а затем протянула руку, чтобы он поднялся.

– Еще раз тронешь меня, и больше не встанешь, – сказала я. – Понял меня?

Он кивнул и больше ко мне не приставал.

За первым столиком, который я обслуживала, сидели владельцы заведения, с которыми мне еще предстояло познакомиться. Они теснились в угловой кабинке, окруженные бумагами и самодовольством. Когда я подошла к ним и услышала их разговор, мышцы моей шеи напряглись. Они говорили по-гречески. Я представилась, но они продолжали болтать, не обращая на меня внимания. Я знала, каково это – быть греческим призраком, – и мне вспомнилось, как годами я стояла рядом с отцом, когда он забирал меня из греческой школы: я дергала его за рукав, а его рука отталкивала меня, потому что ему нужно было не отвлекаясь вести громкие разговоры с другими мужчинами. Я прислонилась спиной к перилам, держа поднос у бедра, и стала ждать. «Так ли уж сильно мне нужна эта работа?» – спрашивала я себя. Когда они наконец подняли глаза, то решили обсудить меня по-гречески. «Красивая», – сказал один из них. Другой добавил: «Я бы ей засадил». У него был тон человека, который выбирает плитку для ванной и ему уже надоело смотреть на образцы.

– Что хотите выпить? – спросила я.

Ручка дрожала у меня в руке. Когда я вернулась, то поставила их виски и чай со льдом на картонные подставки, а затем приняла у них заказ на обед. Нас учили все повторять.

– Два салата «Цезарь», один с лососем, другой с курицей, бургер с грибами и швейцарским сыром средней прожарки, крабовые котлетки и стейк стриплойн средней прожарки. Это все, джентльмены?

Они хмыкнули в знак согласия.

– Отлично, – сказала я бодро, словно щенок, прежде чем перейти на свой низкий голос. – И кстати, miláo Elliniká, malakas.

«Я говорю по-гречески, мудилы».

Они ошеломленно уставились на меня. Я думала, кто же из них скажет мне, чтобы я свалила с их территории. Вместо этого скучающий босс-плиточник сказал мне:

– Тебя никогда не уволят.

Это была рискованная гарантия, выданная девушке, которой нечего терять.

«Британника для подростков» отмечает: «Развитие дает способность двигаться вперед, принимать правильные решения и, прежде всего, продолжать развиваться». Я никогда не узнала бы, какое решение правильное, даже если бы оно само подошло ко мне и поздоровалось. На самом деле, я бы отпихнула это Правильное решение, чтобы подобраться к мерзавцу, который за ним скрывается: его имя Плохой поступок.

Я проработала в том ужасном стейк-хаусе, а по совместительству ночном клубе, оформленном в стиле Дикого Запада – да, вы все правильно прочитали – целый год, но было бы хорошо, если я запомнила хотя бы треть всего, что там было. Мы пили во время и после нашей смены, полулитровый запотевший бокал, полный рома, вечно стоял рядом с моей кассой, и время от времени мы так напивались, что засыпали на ковриках барной стойки и просыпались к началу своей смены на следующий день, а наши тела были закоченевшими и насквозь провонявшими потом и выпивкой. Я хорошо знала этот запах, который просачивался сквозь мои поры на коже. Точно так же вонял мой отец. Когда я добиралась до дома, то отрубалась под работавший телевизор. Благодаря марафонам сериалов «Закон и порядок» и CSI я чувствовала себя не такой одинокой.

И все равно я искала любовь, а мои внутренние барьеры все так же отсутствовали, как и в пятнадцать лет. Я спала с серфером, который меня бросил – сначала трахнул женщину вдвое старше меня, а потом переехал на Гавайи. Потом был профессиональный хоккеист, у которого чудом сохранились все его родные зубы, он привел меня к себе домой, а через год я оказалась в другом баре рядом с его картонной фигурой в полный рост, но не могла вспомнить ничего из той ночи. Еще были перепихоны с двумя поварами – один в моей машине, а другой перед самым ранним открытием заведения, может быть, в четыре утра. Он вынюхал с моей задницы дорожку кокаина, прежде чем сделать с моим телом все, что хотел, а в это время его, как я понимаю, уже бывшая девушка – причем с ней я училась в средней и старшей школе – колотила руками и ногами в дверь его паршивой квартирки. Парень попытался обставить все это так, как делают полные мерзавцы. Он изрек старую как мир фразу: «Эта сука просто спятила», – и когда я представила, как она отбивает себе все ладони этим прохладным летним вечером, у меня в голове она выглядела так же, как и в седьмом классе: ее светлые волосы убраны в хвостики с розовыми лентами, зубы подперты серебряными брекетами. Она оставалась у двери очень долго, так что я не могла уйти, поэтому я оставалась там после секса, которого не хотела с самого начала, меня мутило от выпивки и отвращения к самой себе.