Лиза Марклунд – Последняя воля Нобеля (страница 87)

Профессор читала, было слышно, как тяжело она дышит.

Закончив чтение, Биргитта долго молчала.

— Ты могла сказать Бернарду нечто такое, что заставило его разозлиться и почувствовать себя неуверенно?

— Что ты имеешь в виду? — хрипло спросила профессор Ларсен.

— Он знал, что эти животные твои? — сказала Анника. — Знал? Ты показала их ему, и он их убил. Что ты ему сказала?

— Ничего, мы просто поболтали, что называется, о том о сем.

— Вы говорили о старении, о компании «Меди-Тек»?

— Среди прочего, — ответила Биргитта.

— Если ты внимательно прочитала текст, — тихо произнесла Анника, — то увидела, что Каролина признается в обмане. Но о твоем участии в нем она не упоминает. Ты чиста. Ты не возражаешь, если я перешлю текст в полицию?

Было слышно, как Биргитта Ларсен тихо плачет на другом конце провода.

— Нет, — прошептала она наконец. — Не возражаю, сделай это.

Анника снова открыла почту и переслала сообщение К.

Когда Анника забирала детей из сада, у нее пылали щеки и тряслись руки. За все художества придется платить, так что, видимо, пора открывать кошелек.

Площадка была пуста, на ветру тихо покачивались качели.

Лотта играла с Калле и Эллен, когда Анника вошла в сад. Других детей в группе не было.

— Привет, крошки, — сказала Анника, обнимая подбежавших к ней детей. — Я смотрю, вы последние.

— Линда играет в куклы с младшими девочками, — улыбнувшись, сказала Лотта. — Был трудный день?

Анника вскинула брови.

— Ты не поверишь, если расскажу, — ответила она.

— Эллен закончила сумку, — сказала Лотта, вставая. — Ты возьмешь ее домой, Эллен?

Девочка кивнула.

— Сейчас я принесу, — сказала Лотта и пошла в швейную мастерскую.

Анника наклонилась к Калле и осторожно пощупала повязку. Она немного запачкалась.

— Сегодня все было хорошо? — спокойно спросила она.

Мальчик кивнул.

— Но Бен и Алекс рано ушли домой, а Алекс описался.

Анника вспыхнула до корней волос.

— Господи, — произнесла она.

— Мы его дразнили, — мстительно сказал Калле. — Обозвали его зассанцем.

Анника крепче, чем хотела, взяла сына за руку.

— Калле, — строго сказала она, — ты не должен так обзывать Александра. И вообще никого. Ты же не хочешь, чтобы тебя называли зассанцем?

— Но он же меня обзывал, — угрюмо возразил Калле.

— Я знаю, но не надо отвечать злом на зло, — сказала она, поражаясь собственному лицемерию.

— Я хочу есть, мама, — плаксиво затянула Эллен.

— Хорошо, сейчас мы поедем домой, — сказала Анника.

По телевизору началась детская передача, и Анника разрешила детям сесть перед телевизором, а сама принялась готовить ужин. Для начала она нарезала овощи и филе индейки, потом поставила на огонь рис и достала из шкафа кокосовое молочко, перец, рыбный соус и мелко нарубленный кориандр. Пока она стелила на стол салфетки и расставляла свечи, в котелке закипело масло.

Она не работает все время. Она приходит домой и готовит еду, даже если работает полный день.

Анника нервно огляделась — не забыла ли она чего, пока не вернулся Томас. Торопливо смахнула пыль со столов и утрамбовала мусор в ведре.

Томас вернулся в тот момент, когда Анника снимала с огня котелок.

— Привет, — нежно приветствовала она мужа. — Ты пришел как раз вовремя, ужин почти готов.

Томас поставил портфель на пол и как был, в ботинках, вошел на кухню. Не взглянув на Аннику, он открыл морозилку и достал оттуда два мороженых.

— Что ты делаешь? — изумилась Анника. — Я сейчас накрою на стол.

Не говоря ни слова, он повернулся к ней спиной и пошел к детям.

— Калле, Эллен, — позвал он негромко, но Анника слышала каждое его слово. — Пойдите пока в свои комнаты. Вот, возьмите по мороженому, а мне надо поговорить с мамой.

— Но нельзя же есть мороженое до ужина, — рассудительно возразила Эллен.

— Сегодня можно, — сказал Томас, и Анника тупо смотрела, как Эллен аккуратно снимает фольгу с мороженого.

— Спасибо, папа, — сказал Калле, наскоро обнял отца и побежал наверх.

Томас стоял, не глядя на Аннику, до тех пор, пока наверху не исчезли все — дети, Людде и Поппи. Анника застыла на месте, держа в руках котелок и красивый литой треножник, видя, как муж медленно поворачивается к ней лицом.

Его глаза, о боже, его глаза. Налитые кровью, зло прищуренные — это был чужой, незнакомый ей человек. Она инстинктивно сделала шаг назад, зацепившись пяткой за ножку стола.

— В чем дело? — спросила она. — Что случилось?

Он сделал несколько шагов к ней, и теперь она увидела в его глазах печаль, затаенную, неизбывную печаль. Господи, что могло случиться?

— Что ты наделала? — хрипло спросил он.

— О чем ты?

Это как-то связано с детьми, с тем, что она сказала Бенджамину и Александру?

Он остановился перед ней, взял из ее рук котелок и треножник и поставил их на гранитный стол, расплескав кокосовый соус.

— Ты давно это знала?

О нет, только не это.

— Что?

— О Софии, — с ледяным спокойствием ответил он.

У Анники бешено забилось сердце.

— Почему ты ничего мне не сказала? — спросил он, на этот раз повысив голос. Он сжимал и разжимал кулаки, словно стараясь разогнать кровь в пальцах.

Анника отвернулась.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала она.

— Перестань мне лгать! — закричал он, схватил ее за плечи и с такой силой развернул к себе лицом, что Анника чуть не упала.

— О, — простонала она, глядя в его красное, искаженное злобой лицо.